— Не ерунда! В восьмом классе я вернулась после каникул с загипсованной ногой, и меня весь год называли «Тэдди-костыль». Я безнадежна в любой плоскости, пространстве и даже в вакууме. Дай мне в руки спичку, и я ненароком уничтожу цивилизацию. Я и впрямь из таких людей, Даунтаун.
— Я знаю, — его мягкие пальцы убрали локон с моего лба.
— Ещё я вечно забываю, сколько хромосом у картошки!
— Сорок восемь, — тихо проговорил он, оставляя поцелуй у меня на скуле.
— Мы банкроты, Артур. Скоро мне будет негде жить, а тебе придется навещать меня на ближайшей мусорной свалке, где я буду раздобывать себе обед.
— Я буду приносить тебе обеды. Я поселю тебя в пятизвездочном отеле со спутниковой тарелкой и джакузи, Тэдди.
Все произнесенные слова он перемежал с краткими поцелуями в самых разных местах.
— Артур? — проговорила я с закрытыми глазами, пока он сцеловывал все сомнения с уголков моего рта.
— М?
Его губы путешествовали по моему лбу, вискам и линии челюсти.
— Я правда скучаю.
— Я знаю. Я тоже.
Артур даже не знал, что мы с ним скучали по разным вещам. Ему не хватало меня, моей извечной нелепости, странного чувства юмора и эфемерного присутствия в его жизни.
В то время как я тосковала по тем незнакомцам, которыми мы раньше друг другу приходились. Когда я не знала, какой он любит чай, как зовут его собаку, и про то, как скончалась его сестра.
— И если это еще не достаточно очевидно, — я вздохнула, — я тоже люблю тебя.
Глаза Артура часто заморгали. Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова. А затем все-таки сказал:
— Докажи.
Я улыбнулась.
Можно было разразиться тирадой. Можно было сказать, что я знаю количество морщинок, которые появляются вокруг его глаз, когда он смеется. Что его армия спиртовых антисептиков и абсолютно идентичных черных носков меня нисколько не пугает, а умение завязывать галстук шестью разными способами приводит в экстаз.
Я могла бы сказать все это, но хотелось мне совершенно другого.
Поэтому я склонилась к нему.
И поцеловала.
Мы начинали медленно, осторожно. Словно занимали свое место в вагончике на американских горках.
Никакой из наших поцелуев не был и не будет похож на этот. Это поцелуй «после». После признания в любви, после слез и разворошенных тайн прошлого.
Безвольные руки Артура на моей талии начали двигаться, прижимать чуть крепче. Мои проскользили от его груди к волосам на затылке.
С обнаженными сердцами мы пристегнули ремни безопасности и почувствовали, как вагон тронулся с места.
Мы задышали чаще, задвигались резче. Развилка моих бедер встретилась с торсом Артура, и губы ударялись друг об друга, как в рыцарском турнире.
Достигнув самого пика, вагончик на секунду застыл. А затем на нечеловеческой скорости нырнул в мертвую петлю.
И я совсем распоясалась.
Я поцеловала его шею и немного прикусила. Когда я сделала так в День независимости под крышей магазина, Артур улыбнулся и назвал меня людоедкой.
Но сейчас он почти задохнулся. Он сжал меня сильнее, оставляя вмятины на боку.
Маневрировать, сидя у него на коленях, в моем абсолютно непригодном для этого креслице было очень неудобно. Должно быть, Артур понял это, потому что через секунду его руки подняли меня вверх, а затем уложили спиной на кровать.
Я вытащила его рубашку из-под пояса. Его идеальную, неотразимую рубашку. Смяла ткань между пальцев, расстегнула несколько пуговиц, проникла руками внутрь, чтобы коснуться спины, мышцы которой, к моему удивлению, начали сокращаться от прикосновений.
— Тэдди, — выдохнул он, словно находился на краю какой-то бездны, а я, как маньяк, как серийный убийца, безжалостно хотела столкнуть его туда.
Что бы он падал. Падал. Падал. И, приземлившись, превратился в то же неуклюжее месиво, что и я.
Но в какую бы лепешку он ни превратился, ему было запрещено переставать целовать меня. Я прижимала его ближе и ближе, и трогала его везде, где только доставала. Я целовала его так сильно и так глубоко, как только могла.
Когда он оторвался от меня, чтобы набрать немного воздуха в легкие, он приподнялся на локти и посмотрел на меня так, словно видел в первый раз. Словно целое столетие жил в мокрой пещере с летучими мышами и наконец-то выбрался наружу, чтобы застать самый чистый и ясный рассвет.
Его прическа превратилась в полнейший беспорядок, нижняя губа была прикушена, глаза поволоклись дымкой. Я все в нем разворошила, растрясла. В глубинах зрачка, где прятался кедровый лес, начался пожар. Но он, кто бы мог сомневаться, все равно остался самым красивым человеком, которого я видела в жизни.
Он снова поцеловал меня, атаковал своим ртом и вернул меня куда-то на тысячи лет назад в эволюции, превратил в жалкое, одноклеточное, туго соображающее ничто.
Когда во мне мелькнул какой-то проблеск сознания, я поняла, что мои пижамные шорты с цыплятами уже не на мне, а где-то далеко. Наверно, их сожрала чёрная дыра или что похуже. Если честно, то мне было плевать. Они выглядели слишком по-дурацки, да и чувствовать прикосновения Артура голой кожей было гораздо,
