– Все играют в ручеек, почему Люба одна?
– Ей не хватило пары, – выкручивался сын.
– Так пойди и пригласи ее, – приказывала мать.
– Я уже стою с Руфой, – сопротивлялся Ваня.
– Ничего, Руфина третий час козой скачет, – сердилась мать. – Вон, вся красная, потная. Руфа! Перестань носиться, иди попей чаю. Ваня, немедленно займись Любочкой.
Иван корчил гримасу, но отправлялся исполнять приказ. Люба окидывала мальчика взглядом и бубнила:
– Не хочу!
– Мама, ей неохота! – радостно кричал Ваня.
Но у Анны Егоровны были строгие принципы. Ни один ребенок не имел права выглядеть на ее вечере печальным. Доброва любила повторять: «Не знаешь, как стать счастливым, – мы тебя научим. Не хочешь учиться – заставим». По глубочайшему убеждению Анны Егоровны, ребенок должен быть активен, бодр и учиться на одни пятерки. Услышав радостный вопль сына, Доброва хватала его за плечо, подводила к Любе и говорила:
– Любаша! Немедленно ступай с Ванечкой играть в ручеек. Помните, я за вами приглядываю.
Девочка нехотя сползала с насиженного места и протягивала Ивану руку, которая на ощупь напоминала дохлую рыбу. Ваня брал навязанную ему подругу двумя пальцами за ладонь, и они брели «веселиться».
Как-то раз Руфа сказала Ване:
– Хочешь, избавлю тебя на сегодня от Любки?
– Ага, – оживился друг, – а то маму не переспоришь. Ну чего Люба сюда таскается? Сидела бы дома! Только вечер портит. Ща меня заставят с ней в прятки играть.
– Не, – пообещала Руфа, – не сегодня. Смотри.
Руфина взяла стакан вишневого компота, побежала мимо дивана, где с видом Царевны Несмеяны сидела Казакова, как бы нечаянно споткнулась и вылила красную жидкость на белое платье девочки.
Руфа рассчитывала, что Люба уйдет в ванную и застрянет там на целый час, замывая пятно, но апатичная Казакова неожиданно зарыдала в голос:
– Мое платье! Мое новое платье! Я его первый раз надела! Папа привез его из Венгрии! Мое платье!
Все кинулись утешать Любу, но та закатила такую истерику, что понадобился врач. Руфину отругали, в общем, получилось совсем не так, как она ожидала. После этого случая Люба шесть лет не появлялась на вечерах у Добровой. Когда Анна Егоровна интересовалась у Марии Николаевны:
– Где же Любочка, я по ней соскучилась!
Подруга отвечала:
– Уроков много, дома осталась, зубрит английский.
Но на сорокалетие Добровой Люба соизволила явиться. Ей исполнилось пятнадцать лет, и она разительно отличалась от прежней малышки-буки. Любочка пополнела, коротко остригла темные волосы. Она не сидела мрачно на диване, а весь вечер провела со взрослыми, наравне участвуя в беседах на разные темы.
– Очень умная девочка, – одобрительно отметила Анна Егоровна.
– Идет на золотую медаль, – не преминула похвастаться Мария Николаевна.
С Руфой и Ваней Люба общалась приветливо. По-приятельски поболтала с ними, рассказывала школьные байки, улыбалась и явно была всем довольна.
В разгар вечера Руфа пошла в туалет, который у Добровых был совмещенным. Девочка влетела в ванную и увидела Любу, которая причесывалась у зеркала.
– Тебе пописать? – весело спросила та. – Уже ухожу.
Руфа посторонилась, чтобы дать Любочке прошествовать к двери. А та схватила с полочки бутылочку с фиолетовыми чернилами, с помощью которых бабушка Вани придавала своим седым волосам изысканный светло-сиреневый оттенок, и выплеснула содержимое на светло-розовое платье Руфины.
Файфман вскрикнула.
– С ума сбрендила? Дура!
Люба довольно рассмеялась:
– Это тебе за вишневый компот.
Руфина обомлела, потом, решив, что ослышалась, переспросила:
– За вишневый компот?
Доброва кивнула:
– Не забыла, как шесть лет назад опозорила меня перед всеми? Выставила посмешищем? Лишила меня единственного парадного платья? Все возвращается. Око за око!
– Нам было по девять лет, – прошептала Руфина, – мало ли какие глупости дети совершают. Ты помнила про компот все эти годы? Из-за него не ходила к тете Ане?
Казакова не стала спорить:
– Кому захочется возвращаться туда, где его обсмеяли! Из-за тебя мне приходилось сидеть дома одной, когда мама к Добровым убегала. И вот сегодня я тебе отомстила! Поймешь, что испытывает человек, над которым все ржут!
– Над тобой не смеялись! – залепетала Руфа. – Наоборот, жалели!
– Ненавижу жалость, – топнула ногой Люба. – Она унижает!
– Прости меня, – попросила Руфа. – Я совсем забыла о той глупой проделке. И предположить не могла, что ты так переживаешь!
– А я не забыла, – объявила Люба, – и все отлично рассчитала. У Анны Егоровны юбилей. Сегодня гостей впятеро больше, чем на обычной вечеринке! Все в сборе. Ступай в гостиную в чернилах! Я всегда запоминала своих обидчиков и им мстила, мщу и буду мстить! Мне ничего не будет! Если ты расскажешь правду, я скажу, что не заходила в ванную! Ты опрокинула чернила сама, испугалась, что заругают, и решила на меня вину свалить. Всем известно, как ты ко мне плохо относишься. Ну, счастливо повеселиться.
Люба повернулась и убежала, а Руфина осталась в ванной с отвисшей челюстью.
