Рассказы о простых людях, их поведении и месте в обществе. Не всегда героические, но обязательно душевные, чистые, светлые образы героев рассказов Виктора Бычкова не оставят равнодушным читателей сборника.
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Тамара Николаевна сидела на стульчике в углу комнаты, ещё и ещё раз бросала взгляд на небольшую кучу вещей. Неужели это всё, что она смогла скопить и собрать за всю жизнь? Неужели так мало? Впрочем, нет. Диван, шифоньер, стол, три стула и холодильник на кухне. Но они останутся здесь. Новым хозяевам останутся.
А что ей надо забрать с собой? Что? Смену исподнего белья, постельное, подушка, покрывало, три чашки, три ложки, одна чайная. Две глубокие тарелки, одна мелкая. Электрический чайник, две кастрюльки литровые. Три платья «на выход», одно осеннее и одно зимнее пальто. Туфли, в которых она ещё работала в школе. И зимние сапоги, подарок мужа к её сорокалетию.
Стульчик, на котором она сейчас сидит, тоже заберёт с собой. Как и телевизор. А ещё ноутбук. Он уже упакован.
Всё имущество уложено в коробки. Одежда сложена в покрывало, туго стянута узлом. Документы, маленькая семейная иконка в позолоченном окладе лежат в небольшой резной деревянной шкатулке – подарке учительского коллектива всё на то же её сорокалетие.
Вот и всё имущество. Будто она и не жила эти долгие шестьдесят лет.
С минуты на минуту должны приехать дети – дочь и зять на машине. Звонили, сказали, что уже выехали. Они помогут ей с переездом к новому месту жительства, в комнату-гостинку в бывшем заводском общежитии на краю города в промышленной зоне. Из однокомнатной квартиры в комнату-гостинку. Из большей жилплощади – в меньшую.
Который это по счёту её переезд?
Тамара Николаевна прислонилась к стенке.
– Родительский дом не считается, – расставив пятерню, смотрела на ладонь, готовилась загибать пальцы.
– Общежитие пединститута в Барнауле – раз, – загнула мизинец левой руки. – Что потом? Ах, да, потом комната в учительском домике в районном центре – это два. Дай Бог памяти… двухкомнатная квартира там же, в учительском домике при школе – это три. Ну, это уже когда мы поженились с Григорием Никифоровичем, учителем по труду, и родилась Ксюша.
Она загнула средний палец, подняла голову, устремив взгляд в угол комнаты. Слезинки одна за другой выкатились из глаз, побежали по щекам. Взяла лежащий на коленях семейный альбом, сделала попытку отрыть, но остановилась, не стала. Лишь принялась поглаживать ткань обложки.
Женщина заплакала, не отрывая взгляда от угла, только сильнее вжалась в холодную стенку. Плечи дёргались в такт всхлипам, и слёзы катились и катились по щекам.
– Гриша, родной мой, – шептала. – Если бы ты знал, как мне плохо без тебя, Гриша…
Зазвонил телефон.
Тамара Николаевна судорожно вытерла лицо скомканным платочком, пока ещё дрожащими руками достала телефон, но ответила на звонок уже ровным и спокойным голосом.
Дочь предупредила, что чуть-чуть задержится.
– Вот и хорошо, – вроде и не расстроилась женщина. – Побуду ещё немного одна, разве плохо? – она окинула взглядом комнату, глубоко вздохнула. – Вот и хорошо, – повторила опять.
На этот раз лица коснулась мимолётная благодарная улыбка.
– Так на чём же я остановилась? Ах, да… двухкомнатная квартира в учительском домике при школе. В ней мы прожили до… до… – она мучительно пыталась вспомнить год.
Не вспомнила, махнула рукой.
– Ладно, в конце девяностых мы уже переехали в коттедж, – Тамара Николаевна загнула очередной палец. – Это когда Григорий Никифорович уволился из школы и занялся фермерством. Правильно. И я как раз тогда же ушла из школы, стала помогать ему.
Воспоминания пришлось прервать: почувствовала недомогание. Вдруг бросило в жар, выступила испарина на лбу, стало трудно дышать.
Она подошла к окну.
С высоты десятого этажа всё виделось меньших размеров: уменьшенные люди, уменьшенные машины.
– С годами так же, как и с высотой, – прошептала в пустоту оконного проёма. – Недаром есть выражение «с высоты прожитых лет».
Облокотившись на подоконник и прижавшись лбом к стеклу, она увидела себя у входа в новый дом. Их дом! Собственный! Тогда ещё не было моды называть дом коттеджем. Это слово придёт позже.
Большой, двухэтажный, с подвалом, облицованный красным кирпичом, покрытый небесной голубизны ондулином, тоже, кстати, новомодным по тем временам материалом. Дом издали выглядел как яркая огромная игрушка, кем-то гигантским случайно оброненная на высоком берегу Оби. Постепенно вокруг него выстроились ему подобные сооружения, образовав красивый коттеджный посёлок. И дом потерялся, растворился среди равных себе, органично вписавшись в новый облик современных российских поселений.
– Это – четвёртое место жительства, – она загнула указательный палец левой руки и снова прижала разгорячённую голову к холодному оконному стеклу.
Видения менялись быстро, стремительно воскрешая в памяти ту или иную картину…
Две с половиной тысячи гектар пахотной земли. Луга, сенокосы, выпаса, стада коров, ферма. Машины, трактора, комбайны, сеялки, амбары, склады… Пилорама, мастерские…
