Это рассказ о Петре Васильевиче. Наверняка он все ещё живёт с вами по-соседству. Он пытается сдать современным москвичам советскую квартиру своей матери и тоскует о порядке и детстве. "Хорошая жизнь была, понятная. А сейчас столько всего есть, а места ни для чего нет". И когда места не остаётся для самого Петра Борисовича, он внезапно находит лучший выход для себя.
«Станция “Щелковская”. Конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны». И Петр Васильевич медленно освобождает свои пальцы, руки и плечи.
– Мои ноги полностью расслаблены, – мысленно говорит он и освобождает насиженное место.
– Я освобождаю мышцы, суставы, вагон, эскалатор и всю станцию. Мое тело расслаблено и спокойно, и в таком состоянии я пробуду еще некоторое время.
И Петр Васильевич прибывает в таком состоянии до самого подъезда.
Он начал медитировать месяц назад. Сначала дома украдкой от жены в туалете и душе. Потом как будто бы курить снова начал: выйдет на балкон, зажжет сигарету, отложит на край пепельницы. Она дымится как палочка ароматическая, а он мысленно расслабляется.
Спустя две недели Петр Васильевич научился стоять за рыбой и медитировать в очереди. Больше он не переживал, что обязательно уведут вот ту, самую жирную тушку из-под самого его носа.
Сегодня Петр Васильевич как следует расслабился в метро. Обычно ему в метро душно, скучно, страшно и тошно. А тут до «Щелковской» – прекрасно. Петр Васильевич очень доволен собой. Он нашел нужную связку ключей, открыл дверь и сел ждать семейную пару без детей и домашних животных на шесть часов.
Семейная пара появилась вовремя. Вошли быстро, не снимая обуви и не взглянув на огромный календарь с котами за 95-ый год. И Петр Васильевич сразу понял: «Сейчас будут придираться». Она подцепила ноготком краску: «Осыпается». Он толкнул полку ногой: «Шатается». Петр Васильевич распинался: «Вот клен под окном, вон парковка и метро». Но муж сказал: «Все не то», – и жена ему поддакнула.
Петр Васильевич остался ждать студентку без вредных привычек. Мысленно он расслабил пальцы ног и стопы. Студентка опоздала на полчаса. Сначала в дверном проеме появился ее телефон, длинная палка, рука, а потом и вся она.
– Здрасьте, я тут на канал сниму, ок? Вы отойдите, а то попадете, хотя с вами даже больше просмотров.
Петр Васильевич почувствовал, как напряглись мышцы живота. С ним просмотров больше.
– А если жена увидит? – подумал он и сказал в пол, – Можно без меня?
– А здесь у нас кухня такая ущербная. Диван – принт цветка и веревки для белья. Типичный бабушатник. Кто жил в таком – ставьте палец вверх, жмите на колокольчик и подписывайтесь на мой канал «Снимай и прокачай»…
– Вот клен под окном, вон парковка и метро…
– Спасибо и до новых встреч. Завтра мы с вами отправимся в район «Текстильщики».
Петр Васильевич почувствовал, как напряглись кисти рук. Он сел, посмотрел в диван и подумал: «Принт цветка… А мама говорила огурцы».
Диван мама получила по большому блату. Всем давали какие-то скрипучие зеленые книжки, а маме – с восточным узором и деревянными подлокотниками. Потому что мама умница была и кому-то срочно где-то помогла. Петр Васильевич очень любил диван и все детство ковырял пальцем ровно по контуру этих огурцов. Потом он на нем спал после обеда, читал ночами Лема, первый раз курил и целовал. И веревки он сам здесь натянул, чтобы маме в ванную не ходить. А мама все говорила: «Сядь, Петя, расслабься, дались тебе эти веревки».
Петр Васильевич расслабил мышцы лба, поводил пальцем по узору дивана и остался ждать менеджера на удаленной работе.
Менеджер пришел раньше срока. Сначала показались десять ярких пакетов, а потом и он сам.
– Сдаете надолго?
– Надолго.
– Я хочу под склад.
– Извините?
– Буду у вас пакеты хранить.
– А что в пакетах?
– Косметика, сетевой маркетинг, у меня две фуры.
– А жить будете?
– Жить буду в центре, а здесь косметику хранить. Ее девочки разберут и по району разнесут.
– А человек здесь жить будет?
– Нет, мужик, только пакеты.
– Мне человек нужен.
– Не сдашь?
– Не сдам.
– Ну бывай тогда. Держи пакет – отдашь жене или кто там у тебя.
Петр Васильевич вернулся на свой диван и залез в пакет. Там были тюбики, баночки и журнал. Он достал крем-релаксант для уставшей кожи и поставил в сервант, рядом – скраб для пяток, а за ним масло для волос и гель-душ папайя. Все по росту и цветам, как мама учила. Рядом стоит и кружка его с зайцем, и тарелка с сорокой. Кашу манную нужно есть до сорокиных лап – не меньше, чай наливать до заячьих ушей – не больше. Петр Васильевич все съедал, ничего не разливал и очень аккуратно складывал шарф в трюмо. Хорошая жизнь была, понятная. А сейчас столько всего есть, а места ни для чего нет.
– Удобные же веревки, – подумал Петр Васильевич и намазал крем на щетину.
А потом позвонила жена:
– Петя, где рыба?
– Я на квартире.
– Сдал?
– Нет пока.
– А чего ждешь?
– Никто не берет, – сказал Петр Васильевич и почувствовал, как напряглись мышцы.
– Петя, я тебе сто раз говорила, что никто сейчас в Москве в таком совке жить не будет. Выкинь рухлядь и сделай ремонт человеческий.
– Я краны подкрутил.
– Петя, какие краны? У тебя трюмо на фантиках стоит. Ты интернет провел?
– Я к десяти буду.
– Не забудь рыбу.
Петр Васильевич лег на диван. Что-то он совсем напряжен. Надо бы шавасану принять, эту позу мертвеца, и расслабиться от макушки до самых кончиков пальцев.
