– Все только претензии выставляют, а хоть бы кто-нибудь денег дал, – в сердцах сказал дед, когда вернулся в дом, а потом опять ушёл в сарай и долго там о чём-то беседовал с поросёнком. А бабушка пришла ещё позже и сказала:
– К Маше, родственнице нашей, тоже приехала девочка из города. Ты в библиотеку больше не ходи, ходи к той девчонке. Вместе играть будете. И книжки у неё тоже какие-то есть. – Оксана согласилась, решив, что с новой девочкой познакомиться вреда не будет.
Новая подружка пробел в причинно-следственных отношениях, который Оксана уловила, но не поняла до конца, ликвидировала.
– Папка твой твою мамку бросил, а на библиотекарше поженился, – с возбуждённым лицом доложила она в первый же день знакомства. – Сам поженился, а твоим дедушке и бабушке денег на тебя не даёт. Я за дверью подслушивала.
Оксана, к удивлению девочки, ничего не спросила, а когда мамка приехала через месяц, сразу же сказала, что у бабки с дедом больше не останется.
– Почему?
Оксана не знала, что сказать, поэтому насупилась и сказала самое простое:
– Они поросёнка убрали.
– Ну, что ж теперь? Вкусный был поросёнок?
– Продали его. Целиком.
– А ты переживала, что ли?
– Не знаю. – Оксане не хотелось вспоминать, с каким неожиданным интересом она пробралась в сарай и долго рассматривала лежащего в большом корыте заколотого порося. Ей было не страшно, но её вдруг забила дрожь, когда она увидела его прикрытые глаза с белыми ресницами, бледный тёмный пятачок и подвернутые связанные ноги с отрубленными копытцами, чтобы вымокли в отдельном тазу. Её мелкая трясучка была не дрожью страха или отвращения, а следствием твёрдого решения человека, задумавшего что-то великое. Так для Оксаны стал великим интуитивный посыл заботиться о себе самой, не рассчитывать ни на чью помощь и смертно ненавидеть библиотекарш. И хотя о последнем пункте она с годами забыла, зато теперь вполне была удовлетворена своей жизнью. Что с того, что нет у неё своего жилья? Вон, люди рассказывают, что вся Европа на съёмных живёт. В этом смысле Оксана чувствовала себя европейкой. И даже на мать за то, что продала их комнатушку и купила на море хибару, похожую на гараж, Оксана не злилась.
– На море езжу, – с гордостью говорила она тем, кто спрашивал, куда она девается на праздники и в отпуск. О деде с бабкой Оксана с матерью никогда не разговаривала.
Теперь Оксана в подсобке еще грызла яблоко, а Марина в это самое время уже сидела за столом в кухне напротив Димки и строчила возмущённый пост в домовом чате. Три жалкие рыбьи тушки беспомощно оплывали льдом в пластмассовом тазике.
«Соседи! Замечаете ли вы, какое безобразие творится в «Синеньком» магазине? Хамство, недостаточный ассортимент товаров, постоянная грязь и обсчёты. Сегодня купила там рыбу и оплатила за килограмм и двести граммов. Принесла домой, взвесила – всего 700 г. И лёд на рыбе был толщиной чуть не в палец…»
Она прочитала вслух и спросила:
– Ну, как?
– Марин, я не специалист по заморозке рыбы.
– Но на траулерах явно не так замораживают!
– Ты даже слово «траулер» знаешь, – он улыбнулся.
– Я не поняла, – Марина посмотрела на него внимательнее. – Ты что, их защищаешь?
– Не защищаю. Обманывать покупателей нехорошо. Но грязи там какой-то особенной я тоже не заметил. Зимой они в тех местах, где покупатели ходят, всё время полы мыли. И витрины, я тоже видел, протирают часто.
– Нет, из-за таких, как ты, нас вечно будут обсчитывать! И правды никакой не добьёшься.
– Если хотеть правды, – он посмотрел куда-то в окно этим его отсутствующим взглядом, который она не любила и даже боялась, – то надо и самому всегда говорить правду. Быть объективным. А ты свалила всё в кучу… – Он плохо себя чувствовал, но ссориться не хотелось. Какая-то странная ситуация всё время возникала из-за этого магазинчика. Или не из-за магазина. А из-за чего тогда?
Рыжий пришёл, забрался к нему на колени, стал подсовывать крутую башку под руку, мурчать, и Дима сказал:
– Чаю выпьем? Ну его на фиг, этот магазин.
Марина встала из-за стола, кликнула по чайнику, чтобы включился, из шкафчика достала вазочку с вафлями, пошуршала целлофановой упаковкой тульского пряника, пальцем сквозь упаковку помяла – свежий или нет. И что-то стало распирать её в груди, пухнуть, какая-то обида, чувство несправедливости и даже зависть. Как у него получается, у этого Димки, быть всегда таким спокойным, рассудительным? Ничего его, кажется, не может вывести из себя. Не человек, робот какой-то. Интересно, а может он когда-нибудь стукнуть кулаком по столу? Она взглянула исподтишка. Сидят, красавчики! Он и кота её приманил, это ведь точно, что к нему Рыжий лезет чаще, чем к ней.
Она уперлась лбом в дверцу шкафчика и, сглотнув, сказала прямо в сахарницу, что стояла за стеклом на полке:
– Ну, тогда и ты мне правду скажи, Димка. Что тебе у меня надо? Жить негде?
