Филипп вел серую, однообразную жизнь, пока не встретил Беатрису — самую необыкновенную девушку на земле. Она круглый год выращивает малину и раздает ее заключенным в тюрьмах, она способна выйти замуж на чужой свадьбе и мечтает отправиться в Амазонию на поиски отца, которого съели пираньи. Филипп, словно в омут, бросился в любовь. А ведь любить таких женщин — не только мучительно, но и опасно… Дидье ван Ковеларт — выдающийся писатель, лауреат множества литературных и театральных премий. За этот роман он удостоился премии Роже Нимье. Ироничный и лирический взгляд на мир выделяет его даже среди утонченных французских авторов. «Рыба — любовь» — один из самых романтических и забавных сюжетов в современной прозе.
Поймите, наши жизни разделены глухой стеной!
Этой ночью, благодаря редчайшему стечению обстоятельств, нам удалось провести несколько часов вместе на ее гребне, но именно поэтому жизнь одного из нас должна неизбежно слиться с жизнью другого.
Есть люди, которые никогда никуда не ездят, но не прочь помечтать в аэропорту. Вот и я ничего не покупаю, но уже третий месяц подряд хожу по четвергам на аукцион Друо.
— Лот номер 132, комод в стиле ампир! Начальная цена девять тысяч!
Пробираюсь сквозь толпу, обхожу стулья, усаживаюсь во втором ряду. Как же мне нравится Друо, его атмосфера, обстановка — бархат, металл, пластик, тихонько шуршат эскалаторы, суетится народ, антиквариат путешествует в корзинах и на тележках. Аукционеры тут бок о бок с зеваками, счастливые победители с проигравшими, что уходят не солоно хлебавши.
— Одиннадцать тысяч.
— Одиннадцать тысяч пятьсот.
— Двенадцать тысяч. Еще раз пятьсот. Нет, не ваши пятьсот, мадам, набавил усатый господин, что сидит за вами. И еще пятьсот слева от меня. Кто больше? Никто? Тринадцать тысяч пятьсот, торг окончен? Или справа от меня набавляют? В самом деле? Я не ошибся?
Бывает, что и я поднимаю руку, киваю головой, выкрикиваю цену, как вставил бы пальцы в розетку, просто так, из чистого любопытства. Среди призраков прошлого тешусь призраком свободы, играю в азартного игрока.
— Продано! Переходим к лоту номер 136. Паланкин, конец семнадцатого века, отделан оранжевой кожей, на дверце графские гербы, начальная цена двенадцать тысяч. Пятьсот в глубине зала. Тринадцать тысяч — девушка в шапочке слева от меня.
Народ в зале примолк. Я повернул голову, дай, думаю, посмотрю, что там за шапочка. Стульев через пять от меня сидит молодая женщина с длинными, очень светлыми волосами; очки в замысловатой оправе и вязаная шапочка. Сидит, покусывает палец. На юбке сбоку большой разрез. Лодыжка стройная, загорелая, щиколотки не видно из-за черного носка на ноге. Сама кутается в шаль, через плечо — сумка с бахромой.
— Вещь исключительная, — подает голос эксперт, сидящий справа от оценщика.
— С надбавкой тринадцать тысяч, — напоминает аукционист.
Зал молчит. Случается, люди набавляют вяло, по чуть-чуть, и торг внезапно замирает. Опытным делягам всеобщая неуверенность на руку, лот уходит за смешную цену, и когда молоток опускается, все только недоуменно переглядываются между собой.
— Кто больше? — Повышает голос аукционист, тишина в зале ему не нравится.
— Пятьсот!
Я вздрогнул и перевел взгляд с черного носка на шапочку. Светловолосая выкрикнула надбавку очень быстро и очень громко. И теперь смотрит на меня.
— Вы уже набавляли, мадемуазель.
— Ах, ну да! Да, конечно.
В голубых глазах за стеклами очков паника. Рука нервно постукивает по колену.
— Тринадцать тысяч, — вздыхает аукционист. — Надбавку сделала опять мадемуазель в шапочке. Ну же! Кто больше? Тринадцать тысяч раз, тринадцать тысяч два…
Девушка отвернулась от меня — рот скривился, глаза опущены. Я вдруг подумал — а вдруг она тоже просто так, из любопытства? И тут до меня дошло: нужно действовать и побыстрее.
— Четырнадцать тысяч! — гаркнул я, привлекая всеобщее внимание.
Девушка подняла глаза, улыбнулась и внезапно кивнула.
— Надбавка пятьсот! — оживился аукционист и тут же повернулся ко мне.
Прямо в мои глаза впились ее голубые.
— Пятнадцать тысяч! — кричу я.
Девушка снова кивает.
— Еще пятьсот! — подхватывает аукционист. Лампы на потолке ослепляют меня, зажмуриться я не решаюсь и снова кричу:
— Шестнадцать тысяч!
Она опускает глаза, медленно-медленно, словно говорит мне «да».
— Еще пятьсот! — тут же сообщает аукционист.
Я как зачарованный слежу за ней. Повторяю каждое ее движение. Да что там повторяю — опережаю! Аукционист только вертит головой, стараясь поспеть за нами:
— Девятнадцать!.. Двадцать!.. И одна!.. Двадцать две!..
Я действую не раздумывая. Сейчас для меня главное — ее лицо, оно меняется при каждом моем слове, оживляется. Улыбка становится все шире, цена растет. Малейшее движение одного из нас, даже едва заметное подергивание век — аукционист реагирует мгновенно. Я не слушаю. Я тоже улыбаюсь, словно в этом зале, кроме нас, нет никого.
— Что? Что? — внезапно вздрагивает она.
Аукционист повторяет, и она зажимает рот рукой, чтобы не закричать, и мотает головой: Нет! Нет! Нет!
— Торг окончен?
Как это окончен? Что за бред? Молоток повисает в воздухе на секунду и опускается на подставку.
— Продано. Молодому человеку в зеленой куртке.
Аукционист подходит ко мне и протягивает талончик.
— Назовите ваше имя, мсье.
Я что-то лепечу, он просит повторить. Все смотрят на меня. Но это же не я, это же…
— Продано мсье Лашому, — кричит аукционист и отходит к трибуне.
Что-то подсчитывает на бумажке, возвращается ко мне и объявляет: