| РАЗЫСКИВАЕТСЯ: |
| РИЧАРД ЛОУРЕНС МАРКЕТТ |
| Известен под именами: Ричард Лоуренс Маркетт, |
| Ричард Лоренц Маркетт |
| Приметы: |
| 26 лет, родился 12 декабря 1934 года в Портленде, Орегон |
| 170 — 180 фунтов |
| худощав |
| светлый шатен, стрижется коротко |
| голубые |
| Цвет лица: румяный |
| Раса: белый |
| Национальность: американец |
| Профессии: |
| автослесар |
| дорожный рабочи |
| дорожный инспект |
| собые приметы: 6–дюймовый шрам после удаления грыжи; татуировка «Мама» на |
| апястье правой руки |
| лный верхний зубной протез, может также носить нижний зубной протез. |
| По отзывам часто посещает |
| ы и фанатик рыбной ловли. |
(объявление загнуто с обоих сторон, поэтому ничего больше разобрать не смог, как ни старался.)
Твой добрый друг,
Пард.
Дорогой Пард,
После твоего письма я наконец понял, что искали на прошлой неделе у форельного ручья агенты ФБР. Они исследовали тропу, которая проходит мимо деревьев, огибает огромный гнилой пень и прерывается у глубокой заводи. Форель обычно поднимается в эту заводь по ручью. Агенты изучали тропу, деревья, гнилой пень, заводь и форель так, словно это были дырки в перфокартах. Послеполуденное солнце двигалось по небу, меняя все вокруг, и агенты ФБР менялись вместе с солнцем. Я решил, что они тренируются.
Твой друг,
Никакой романтики не было в горячем ключе Уорсвика. Кто–то перегородил досками ручей. Только и всего.
Получилась запруда, похожая на огромную ванну — ручей перетекал доски и отправлялся за тысячу миль к океану, как пригласительная открытка.
Говорю же, в горячем ключе Уорсвика не было никакой романтики, ничего общего с модными курортами. Вокруг ни одной постройки. У края ванны валялся чей–то старый башмак.
Сам источник пробивался из земли на холме и мутной оранжевой пеной тек через полынь. Он вливался в ручей прямо в ванне, и это было самое интересное.
Мы оставили машину у пыльной дороги, разделись сами и раздели ребенка; нас тут же облепили слепни и не отставали до тех пор, пока мы не залезли в воду. Края ванны заросли зеленым илом, а на поверхности воды плавало не меньше дюжины мертвых рыб. Тушки подернулись белизной, точно железные двери на морозе. Глаза застыли.
Рыбы просто ошиблись; они слишком далеко спустились по ручью и оказались в горячей воде, напевая: «Когда теряешь деньги, учись терять»[19]
Мы плескались в ванне. Зеленый ил и мертвые рыбы плескались вокруг, обплывая и оплетая нас.
Я был рядом с женщиной, и у меня появилась идея — можно назвать это так. Пришлось повернуться, чтобы малышка не заметила эрекции.
Я, как динозавр, погружался в воду все глубже и глубже, а зеленый ил и мертвые рыбы окружали меня все плотнее и плотнее.
Женщина вытащила ребенка из воды, дала ей соску и положила на заднее сиденье машины. Малышка устала. Ей действительно пора было спать. Женщина достала из багажника одеяло и завесила им окна машины, повернутые к воде. Край одеяла она положила на крышу и, чтобы оно не сползало, прижала по углам камнями. Я хорошо запомнил, как она стояла у машины.
Потом, облепленная слепнями, она вернулась в воду, и тут наступило мое время. Через некоторое время женщина сказала:
— У меня нет с собой колпачка, да и все равно он в воде не работает. Тебе, наверное, не стоит в меня кончать. Как ты думаешь?
Я знал, что она права, и сказал «хорошо». Я знал, что еще долго не захочу детей. Зеленый ил и мертвые рыбы окружали наши тела.
Помню, как мертвая рыба проплывала у женщины под шеей. Я ждал, когда рыба вынырнет с другой стороны, и вскоре она действительно показалась над водой.
Никакой романтики не было в Уорсвике.
Я кончил, выскочив из нее в последнюю долю секунды, словно аэроплан в старом фильме, выходящий из пике в нескольких метрах от школьной крыши.
