— Толян, она опять там сидит. Прогони её, я её боюся!
— Машка, ну заебала уже! Миномётного обстрела ты не боялась, и от снайперской дуэли не бегала… а лягушку, блять… Ёпт, вот бабы…
— Толян взял в углу ржавую тяпку с кривоватым сучкастым держаком, вышел во двор и, кривясь на яркое солнце, начал истово рубить высокие по пояс цветущие папоротники с жирными ярко зелёными стеблями.
— Вот блять, тока вчерась порубил, а они суки обратно выросли! За одну ночь, ёпт! И чё-то я не припоминаю чтобы эта травка цвела до радиации.
— Внезапно в кустах папоротника шевельнулось жутковатого вида существо защитно-зелёного цвета размером с добрую крысу. Животное задрало перепончатую лапу, уснащённую острыми когтями и брызнуло длинной вонючей струёй, норовя попасть Толяну в глаз.
Толян резко дёрнулся и мотнул головой, уклоняясь от химической атаки, перехватил тяпку поудобнее и в прыжке достал лягушку по буро-зелёной бородавчатой спине, разрубив её на две части. Передняя половинка укоризненно квакнула «блядь!», поплямкала губами и пробормотала «чтоб вы все в рот еблись!» И затихла. Задняя половина прилежно скребла землю когтистыми перепончатыми лапами ещё минут пять.
— Вот суки! И когда же это они бляди по-нашему материться выучились! Всё блять радиация… Машка! Выходи с вёдрами, никто тут больше тебя не караулит.
— Из задней двери показался грязный халат, под ним резиновые сапоги, по бокам качались два пустых ведра. На лысой голове у женщины была благочестиво повязана косынка. Не успев шагнуть и шага, Машка взвизгнула и отскочила назад.
— Толян! Дурень окаянный, зачем лягуху порубил? Я ж тебя только прогнать её просила!
— Зачем, зачем… Я чё, по пять раз на дню должен её гонять? Надоело нах!
— Надоело? А кто теперь во дворе комаров со слепнями будет ловить? Улиток ядовитых кто будет жрать? А оводья ты видал какие? Их налетит к вечеру видимо-невидимо, все ноги обгрызут, живого места не останется.
— А ты половинки состыкуй да в ямке прикопай, они и срастутся. Назавтра твоя лягуха вылезет, будет как новенькая.
— Пока ещё вылезет! За это время мне слепни и всякие мандовошки всё мясо с ног обожрут.
— Ну ты если слепней с комарами шибко боишься, ошкури лягуху и шкурой ейной натрись. Два месяца ни одна тварь не укусит.
— Ага, натрусь и буду потом как дура в темноте светиться. Меня Дуэйнушка ебать не захочет, скажет не нужна ты мне со светом.
— Не боись, Машка! Со светом ему только светлее будет, быстрее дырку твою найдёт. — хохотнул Толян. — Ладно, сеструха, подставляй вёдра.
— А ну как Верка его переманит? Бабы в деревне уже сколько живут ни разу не ёбаны! Соседей раньше кого ни пробовала — у мужиков от хуёв одни шкурки остались! У одного только во всей деревне и стоит, даром что чёрный и лопочет не по-нашему. Зато времени зря не теряет, не то что вы, импотенты. Все бабы вокруг на него зарятся!
— Ему американцы специальный укол сделали прежде чем к нам отправить! Ну, как они нашим федералам делают, только раз в десять получше. У него теперь есть гены от радиации. Их специальный вирус переносит. Раньше он дикий был и оспу вызывал, а потом учёные его поймали, гены ему скрутили и дали ему погонялку «вектор». И запрягли пахать. Как пустят его пассажиру по вене, он тут же ему какие надо гены передаёт. Не хочет, сука, корёжится аж до судороги, а передаёт. Учёные, они блять такие, кого хочешь заставят…
— Чего-чего передаёт?
— Устойчивость к радиации! У кого такие гены есть, у тех и с радиацией стоит, а у нас, понятно, всё давно на полшестого. А теперь без рыбы и вообще перемрём.
— Это кто тебе про такой укол сказал?
— Он сам и рассказал после пары стаканчиков самогонки. И про укол, и как он в Понтиаке сидел в крытке, на строгом режиме.
— Понтиак — это такой американский автомобиль?
— Автохуиль! Был когда-то такой автомобиль, его уже сто лет как не выпускают. А вот крытая тюрьма в Иллинойсе с таким же названием стоит, и хоть бы хер! Закрыли его пожизненно за какие-то тёмные дела без права на условно-досрочное. Сидеть бы ему и сидеть, но года через два вывели его, переодели в штатское, на глаза чёрную повязку, и отконвоировали на какую-то секретную базу. А там его ждал какой-то очень секретный полковник. Стал расспрашивать, типа, как тебе сидится, как здоровье, не обижает ли кто, и прочую порожнину. Ну, походил вокруг да около, и наконец приступил. Делаю тебе, говорит, царское предложение. Откажешься — значит до конца жизни в душ и на прогулку — в наручниках, и баб пялить не будешь никогда. Согласишься — выйдешь отсюда завтра утром и будешь служить за границей. Где? в России! Кем? Вернём тебя в армию, восстановим в звании, судимость с тебя снимем. Пройдёшь подготовку, будешь служить наблюдателем, снимать показания с приборов. С каких? Со счётчиков Гейгера. А?! Что?! Ничего! Жёлтые ботинки… Сделаем тебе секретный укол стоимостью полтора лимона зеленью. После него никакая радиация не страшна, и стоять будет как у молодого зайца. Там в России найдёшь себе и бабу, и вино, и кино, и прочее домино.
