Для Бесси Нотт Младший Эддаберг — чудесный город, населенный дружелюбными и славными людьми, а личный помощник Аби — лучший друг, пусть и виртуальный. Для Марш Арто город жилых кварталов — причина всех ее проблем и место, которое она искренне ненавидит. Впрочем, других городов она не видела — ее социального рейтинга, за которым следит искусственный интеллект Аби, не хватает на путешествия. Для Рихарда Гершелла Младший Эддаберг — город возможностей, которыми он пользовался всю жизнь. Рихард — пресс-секретарь реабилитационного центра, а в Младшем Эддаберге это означает безупречную репутацию и солидный капитал. Рихард готов выйти на пенсию после последнего триумфального отчета. Бесси готова бескорыстно помогать всем, кто попросит помощи. Марш готова на все, чтобы город, в котором один за другим горят дома, наконец-то узнал, как сильно она его ненавидит. Город, Аби и Рихарда Гершелла.
Виновных нет, поверь, виновных нет:
Никто не совершает преступлений.
Берусь тебе любого оправдать,
Затем что вправе рот зажать любому.
Купи себе стеклянные глаза.
У. Шекспир
"Король Лир"
Рихард Гершелл, пресс-секретарь реабилитационного центра «Сад-за-оградой», никогда не отличался тягой к прекрасному, и все же предпочел бы, чтобы мертвая женщина в стеклянном саркофаге с проводящим раствором была красива. Марш Арто не была красива в юности, когда он ее знал, и прошедшие годы ничего не исправили. Какой была, такой и осталась — бледная, с костистым лицом и злым подбородком. Только теперь не было зеленых кудрей, а в пустой левой глазнице чернели разъемы, к которым недавно крепилась снимающая повязка.
Он смотрел на синий гребень считывающих игл в ее позвоночнике — от бритого затылка до впадины у копчика. Эти иглы все из нее вытянули — осколки витража на полу, разноцветные на белом. Горящий дом на пустыре, патетические речи. Закопченные стены, неоновые лозунги. Все секреты — маленькие и большие. Что она ела по утрам, с кем спала и какие позы предпочитала. Что говорила тем соплякам, которые до сих пор ее покрывают, цепляясь за браслеты с сетевым помощником, будто пытаются заглушить настойчивый голос, советующий поступать правильно. Как она потеряла глаз. Где-то там же была история последних дней карьеры Леопольда Вассера.
Все эти никому теперь не нужные секреты.
Рихард Гершелл никогда не любил, а теперь, пожалуй, ненавидел Марш Арто, но все равно предпочел бы, чтобы она была красивой.
— Вы уверены, что вам требуются эти записи? — раздался за его спиной голос доктора Чарльза Эффа.
— Да. Мне нужно проанализировать ситуацию и провести конференцию по итогу, — дежурно ответил он. — Думаю, это хороший инфоповод — трагическая смерть прямо после… совершения подвига.
Это были хорошие слова, легкие и пустые — именно такими он всегда говорил о своих подопечных, пациентах центра для тех, кто совершил «социально приемлемое» преступление — не тяжелое или непреднамеренное. Рихард умел хорошо тасовать такие слова и играть со смыслами, но сейчас техничная ложь далась неожиданно тяжело.
Он знал, что Марш Арто совершила не одно намеренное, совершенно социально неприемлемое преступление. И до сих пор до конца не понимал, почему все закончилось именно так.
— Снятие данных с трупа стоит дороже, чем этот инфоповод, — резонно заметил доктор. — К тому же не забывайте, что она устроила за пару часов до подвига. В сети сотни записей с обоими… инцидентами.
Рихард обернулся. Чарльз Эфф стоял, засунув руки в растянутые карманы клетчатого пиджака, и в его глазах отражалось голубое свечение саркофага.
— Я уже решил этот вопрос, — глухо ответил Рихард. — Девушка болезненно жаждала внимания, у молодежи сейчас с этим серьезные проблемы. Вы же понимаете, почему я хочу сделать акцент на подвиге?
— Не только вы. Легаши были здесь несколько часов назад, та девочка, Беатриса, все еще на допросе. Снимают данные с ее помощника. И всем интересно, что за странный… сбой произошел в системе начисления баллов.
— Это не первый случай, — поддакнул Рихард. — Я тоже… провел расследование, если можно так сказать. Обнаружил десятки таких сбоев, и до сих пор никого не нашли… это ужасно, доктор Эфф. Отвратительно. Бедные дети, ну вы знаете. — Он поправил высокий ворот жилета так, чтобы скрыть микрофон. Никакого толка от этого не было, но его раздражала угодливая зеленая лампочка Аби, готового к работе.
— Может, на этот раз найдут, — равнодушно сказал Чарльз. — Вы данные приберегите, может их потом захотят посмотреть.
— Всенепременно. Что будет с телом?
— Мы его утилизируем, разумеется, — пожал плечами доктор Эфф. — Или вы хотите выкупить еще и труп?
— У нее есть мать, — напомнил Рихард.
— Она давно подписала отказ. Между прочим, она могла и данные перекупить, но ей, на ваше счастье, они оказались не нужны, — в голосе доктора слышалось неприкрытое ехидство.
Интересно, в чем он его подозревал? Впрочем, какая разница — Рихард готов был поставить почти обустроенную квартиру на окраине Среднего Эддаберга на то, что Чарльз Эфф понятия не имел, зачем ему данные с трупа террористки. Как удачно все складывается, кто бы мог подумать.
Рихард обернулся. Голубое свечение в саркофаге помутнело. Скоро оно погаснет, раствор сольют на очистку.
Рабочие отмоют стекло, лаборанты простерилизуют иглы, и от Марш Арто останется прозрачная пластинка с данными от Аби и биометрикой.
Туда ей и дорога.
— Могу я попросить оставить нас на пару минут? — не оборачиваясь, спросил Рихард.
— Конечно. Все-таки нежные чувства?
Клетчатое отражение Чарльза Эффа так и не вытащило руки из карманов. И не двинулось с места.
— Как ответственный за имидж центра, я радуюсь, когда его выпускники становятся героями, но как человек искренне скорблю, — глухо солгал Рихард.
И отражение вздрогнуло, расплылось. Послышалась шаги и шорох закрывающейся двери.
