Легенды гласят, что драгоценные камни, сущность которых замарана преступлением, становятся вместилищем бесов. Почему же Рыбий Глаз, явившись миру лишь на мгновение, собрал свою кровавую жатву и снова канул в небытие? Да и надолго ли?
— Иди сюда, Филя, — позвал сына Степан, зачерпнул горсть речной гальки и отобрал три камушка покрупнее. — Считать умеешь?
— А то! — Горделиво приосанился пацан. — До трех!
— Тогда смотри. Раз, два, три! — Степан приподнял голову одной из лежащих на телеге рыбин, и камни один за другим исчезли у нее во рту. — Понял математику?
— А то ж!
— В каждую рыбеху по три камушка, — распорядился отец. — Петушок с меня!
— Раз, два, три! — В предвкушении леденца Филя рьяно взялся за дело, то и дело бегая к реке за камнями. — Раз, два, три!
— Ты что же это делаешь, поганец?
Мальчишка так увлекся, что не заметил подошедшего к нему сзади Рафаила Деева, помощника регента Свято-Троицкого мужского монастыря в Старой Слободе.
— Не кричи на пацана, на клиросе у себя командирствуй! — заступился за сына Степан. — Да и там ты, гляжу, больше на побегушках.
— Не по-людски это, Степа, — покачал головой Рафаил. — Да и рыбу у тебя брать не будут, если дознаются.
— А по-людски эти перекупщики-кровососы за копье все скупают, а потом один другому, а пятый десятому, перепродают? — разошелся рыбак. — То-то и оно! Я только за справедливость, а там концов уже и не отыщешь. Надобно-то тебе что?
— Завтра сам Митрополит приезжает, и Его Преподобие послал за семужкой. — Оторопел от такого напора Рафаил. — На целковый, и просил, которая пожирней.
Степан положил рубль в висящий на груди кошель и взял с телеги огромный тесак. Срубив и зачистив ветку ивняка, он насадил на нее самую большую рыбину из телеги.
— По рукам? — Рыбак протянул еще трепыхаущуюся семгу Дееву.
— Пятиалтынный на сдачу и по рукам, — не растерялся тот.
— Вот ты меня стыдишь, а сам не лучше! Ты же в монастыре варежку открываешь не за просто так, за денежку.
— Даром только птички поют, а я, между прочим, сейчас за регента, у меня регентские классы при капелле за плечами. Ну, хоть пятачок-то уступи! — взмолился Рафаил.
— Подавись, крохобор! — Степан открыл кошель, выудил оттуда монету и бросил ее на землю.
— Ну наконец-то! — Варвара, завидев в дверях Рафаила, уже протянула было руку к семге, но тот спрятал рыбину за спиной.
— Худо мне, Варварушка, кваску бы холодненького.
— Ладно, сейчас принесу, болезный, — смилостливилась кухарка.
— А-ах, хорошо! — Квас был настолько холодным, что после нескольких глотков у Рафаила заныли зубы.
Варвара же, брякнув семгу об разделочную доску, надрезала рыбу с двух сторон под грудными плавниками и отделила голову, а затем принялась аккуратно вспарывать брюхо. Однако же, нож уперся во что-то твердое, и кухарке пришлось приложить некоторое усилие, чтобы сдвинуть его с места.
— Ты что делаешь, дура! — заорал Рафаил, когда один из филькиных камушков угодил ему прямо в кружку. — Не буду это пить. Сходи за другим.
— Что разголосился-то? — обиделась Варвара. — Я тебе не служанка, лакай, что дают.
Верно рассудив, что кухарка от своего не отступится, мужчина допил-таки квас. Затем, перевернул кружку вверх дном и встряхнул, подставив ладонь, но прилипший ко дну камушек не пожелал покидать своего убежища. Отколупав его ногтем, Рафаил положил камень в карман, демонстративно швырнул кружку на стол и покинул кухню под недовольные выкрики Варвары.
Дома он тщательно протер камушек уголком скатерти и внимательно рассмотрел его на фоне окна. Камень величиной с ноготь большого пальца оказался прозрачным, еще и зеленого цвета, к немалому разочарованию Рафаила.
"Вроде как обыкновенная бутылочная стекляшка, а блещет, что твой глаз у семужки. — Шальные мысли наперегонки забегали по черепной коробке. — Буду в Питере, а там в ломбарде покажу. Вдруг подфартило. Чем черт не шутит, когда Бог спит".
Трижды перекрестившись, помощник регента спрятал находку за образа и поспешил на службу, но в дверях храма нос к носу столкнулся с вернувшимся из Петербурга регентом.
"Вот ведь угораздило его! — забеспокоился Деев. — Месяц где-то шлялся, а теперь, наверняка перед владыкой показаться хочет".
— Эвон как! — поморщился регент. — Голубчик, владыка Антоний за десять шагов перегар чует, а от тебя за версту разит. Всем ты хорош, Рафаил, но еще один запой, и можешь убираться вон. Вот что: съезди-ка ты в Питер на недельку-две, просвежись.
— Мне там даже остановиться негде, Дмитрий Федорович! Да и финансы…
— Насчет денег сейчас с настоятелем договорюсь: тебе же прибавка положена. Поживешь у меня на Лиговке. — Регент передал помощнику ключи. — Все равно за год вперед оплачено. Помнишь где?
— Помню, — кивнул Рафаил, положив ключи в карман сюртука. — Как там Питер? Стоит?
— Стоит! И страсти нешуточные: за последний месяц четверых мертвяков застреленных и ограбленных из Фонтанки выловили. Все они перед смертью были в подпитии, так что осторожней с ней будь, с водкой этой. И баб мне не води!