— Вѣрно-съ… А только выходитъ баловство и ничего больше. Для настоящей охоты выводки-то гдѣ заведутся, такъ ихъ охранять надо, пуще глаза беречь, а потомъ и навести на нихъ барина. «Вотъ, молъ, пожалуйте». А тутъ какъ охранишь, коли сегодня одинъ съ собакой прошелъ, завтра другой? А дичь, вѣдь она слышитъ, что съ собакой прошли, она улетаетъ. Да ежели и охранилъ-бы выводки, будемъ говорить такъ, то не знаешь кого на нихъ навести, не знаешь, кто у тебя настоящій баринъ! Сегодня одинъ пріѣхалъ и пошелъ бродить, завтра другой — и всѣ они господа, и всѣмъ служи. А я привыкъ одному барину служить, одного барина знать — и вотъ тогда я буду ему вѣрный рабъ. Я у господина Расколова тридцать одинъ годъ егеремъ былъ. Господина Расколова изволили знавать? Большой баринъ былъ. Вотъ Ковылино его было… Малинники тоже его. Шестнадцать тысячъ десятинъ въ здѣшней губерніи имѣлъ. Крѣпостные его мы были и я сначала казачкомъ около ихъ милости состоялъ, а потомъ въ егеря попалъ и тридцать одинъ годъ… Любилъ онъ меня, царство ему небесное, и когда намъ воля вышла, то чтобы не отпустить меня, десять рублей мнѣ жалованья положилъ и мѣсячину. Такъ я мѣсячину и десять рублей каждое первое число изъ конторы и получалъ, пока они не ослабѣли. А тутъ ослабли, продали у нихъ все съ аукціона — я и пошелъ бродить по охотничьимъ домамъ. Гдѣ десятерымъ господамъ служишь, гдѣ двадцать пять человѣкъ господствуютъ, а теперь вотъ пришлось служить, такъ и цѣлая полсотня господъ.
— Больше… — поправилъ егеря охотникъ. Насъ членовъ больше семидесяти пяти человѣкъ.
— Ну, вотъ извольте видѣть, даже больше семидесяти пяти, такъ какъ тутъ услужить столькимъ господамъ! И радъ-бы, да какъ тутъ ухитришься по настоящему услужить! Да и какимъ манеромъ? Выбрать-то даже барина любимаго не можешь, чтобы за настоящаго барина его считать, потому сегодня одинъ пріѣхалъ, а завтра другой, а потомъ и нѣтъ ихъ. А ежели который и зачаститъ ѣздить, то только ты его выберешь въ настоящіе барины и пристрастишься къ нему — смотришь, онъ ужъ и пропалъ. И мѣсяцъ его нѣтъ, и два нѣтъ, и три, а то такъ и больше.
— Все занятые люди… — пробормоталъ охотникъ. — Есть дѣла — ну, и не ѣздятъ на охоту.
— Мнѣ-то, сударь, отъ этого не легче. Каково опять новаго любимаго барина выбирать, чтобы къ нему пристраститься! А безъ барина я не могу вотъ что ты хочешь, не могу, — продолжалъ егерь. — А пока ты пристрастишься — все трынъ-трава. Никакого порядка. Есть выводки, пріѣхалъ какой ни на есть членъ, штучку-другую убилъ, а остальныхъ собакой разогналъ, а это ужъ не порядокъ. Вотъ оттого у насъ и дичи нѣтъ. Вотъ теперь бродимъ-бродимъ, а съ чѣмъ вашей милости вернуться? Вѣдь это не охота, а срамъ, коли съ пустымъ яхташемъ.
— Ну, ничего… За то я хорошій моціонъ сдѣлалъ, — снисходительно далъ отвѣтъ охотникъ.
— А вотъ изволите видѣть, ежели вы такія слова говорите, стало-быть вы не охотникъ. А настоящему охотнику это обида, чтобы ни съ чѣмъ вернуться. И сколько у васъ такихъ! Сколько охотниковъ наѣзжаетъ, а станешь ему говорить вотъ эти самыя слова, а онъ сейчасъ: «я для моціона». Выпуститъ на воздухъ два заряда, а то подстрѣлитъ ни въ чемъ неповинную ворону — вотъ съ него и довольно. Да вы-то еще ходите, такъ дѣйствительно оно какъ будто-бы для моціона, а вѣдь другой какъ! Только вошелъ въ болото, прошелся съ полъ-версты, нашелъ кочку и садится. «Садись, Холодновъ». И начинается вмѣсто охоты-то, будемъ такъ говорить, выпивка и закуска. А говоритъ: «я, говоритъ, для моціона…» Какой тутъ моціонъ, помилуйте!
— Ну, все-таки, ѣда на свѣжемъ воздухѣ… На свѣжемъ воздухѣ больше аппетита. Также и переваривается все лучше.
— Такъ выдь ты на огородъ за охотничій домъ, выпей, закуси — тогда и ходить не надо, и охотничыихъ сапоговъ надѣвать не придется… А то иной пріѣдетъ… И собака при немъ въ сто цѣлковыхъ, ружье рублей въ триста, а поведешь его въ лѣсъ — смотришь, онъ ягоды или грибы собираетъ. Ты ему объ дичи разговоръ заводишь, а онъ тебѣ отвѣчаетъ о бѣлыхъ грибахъ.
— А что въ самомъ дѣлѣ, - перебилъ егеря охотникъ, — нельзя-ли у васъ гдѣ нибудь здѣсь бѣлыхъ грибовъ купить? Я-бы хотѣлъ привезти женѣ въ подарокъ.
Егерь улыбнулся.
— Надо по деревнѣ бабъ поспрошать. Есть у нихъ… Какъ не быть… — отвѣчалъ онъ и опять продолжалъ:- Третьяго дня господинъ Ваганцевъ пріѣхали, пошли на болото, сѣли, выпили всю свою фляжку, потомъ набрали неспѣлой брусники, положили все это въ фляжку — съ тѣмъ и уѣхали.
— Гмъ… И ничего не убилъ? — спросилъ охотникъ.
— Изъ подъ носа дичь вылетала. Я имъ указывалъ… Два промаха дали, потомъ махнули рукой и говорятъ: «наплевать». Тѣмъ и дѣло кончилось.
— Ты мнѣ, Холодновъ, все-таки бѣлыхъ-то грибовъ разыщи, когда въ деревню вернемся.
— Разыщу, разыщу, ваша милость.
— Да ежели есть черника у кого набрана, то я и черники фунтовъ десять купилъ-бы. И кисель, и пироги изъ черники прелесть что такое.
— Какъ черники не быть! И чернику найдемъ.
— Ну, то-то… Теперь ей время. Вонъ сколько ягодъ повсюду…
Охотникъ присѣлъ къ кочкѣ, сталъ собирать ягоды черники и отправлялъ ихъ въ ротъ.
