За покрытым белой скатертью столиком, на котором стоят цветы, вазочка с мороженым, чашка дымящегося кофе, на узком кожаном диване сидит Ева Георгиевна Востокова.
– Здравствуй, – как ни в чем не бывало обращается Ева Георгиевна к Нине. – Садись.
Она указывает рукой на стоящее возле дивана кожаное кресло.
– Честно говоря, у нас не так уж много времени. Потом придут другие люди, высокопоставленные чиновники из министерства. Я должна принять их один на один: им бы не хотелось, чтобы здесь маячили посторонние.
Некоторое время обе молчат. Подходит официант, и Нина заказывает капучино с корицей.
– Просто не верится: ты подделывала печати, – задумчиво произносит Ева Георгиевна, рассеянно ковыряя ложечкой мороженое.
– Случалось, – шепчет Нина. Она еще не пришла в себя после шока, и говорит с трудом. – Понимаете, это было необходимо. Меня просили. Меня заставили!
– Знакомая история, – Ева Георгиевна качает головой. – Все само складывается так, что мы совершаем некрасивый поступок, а иной раз даже преступление – совсем маленькое, конечно, однако уголовно наказуемое, – в котором потом раскаиваемся. Разве я не предупреждала тебя, что работать нужно чисто?
– Предупреждали, – Нина краснеет.
– Работать чисто означает, что у тебя нет ни одной поддельной печати или подписи. Что все твои дела опрятны настолько, что в любой момент кто угодно может взять на экспертизу любой переведенный тобой документ, любой судебный протокол и нигде не найдет ничего такого, к чему можно было бы придраться. Неужели это не ясно?
– Ясно, – бормочет Нина. – Но…
– Конечно, сейчас все это уже не важно. Раньше надо было думать. А Ксения твоя? Я давно за ней наблюдаю. Разбойница, мелкая аферистка, – на лице Евы Георгиевны появляется брезгливая гримаса. – Работает неряшливо, при этом хитра и жадна. Однако хитрости хватает ей ровно настолько, чтобы вовремя схватить деньги и убежать, чем она долгое время успешно занималась. Впрочем, меня это не касается, – Ева Георгиевна пристально смотрит на Нину. – Это ваши дела. Меня лично волновало совсем другое: эта Ксения не платила нам ни копейки. Ей даже в голову не приходило, что принято делиться деньгами с кем-то еще, кроме мелких функционеров. До нее с нами расплачивался Кирилл. Когда же она его обманула, никто не сообщил ей о наших законах – все лишь с интересом наблюдали, как она идет ко дну, и ждали, что будет дальше. Для ее коллег это было целым спектаклем.
Она умолкает.
– Скажите… – тихо произносит Нина. – А что произошло с Кириллом? Кто его убил?
– А ты сама что про это думаешь?
– Я думаю, что это сделала Ксения. Я в этом совершенно убеждена! У нее были причины. Ведь он всю зиму рыскал в Рогожине, навел на нас прокуратуру. Следил за нами, всюду побывал… Я давно уже догадывалась… Ксения очень боялась Кирилла, и вот наконец не удержалась, и…
– Его убила не Ксения, – мягко, но решительно обрывает ее Ева Георгиевна.
– Не Ксения? – Нина растерялась. – Странно. Но кто же тогда? Неужели…
– Ну? Договаривай…
– Неужели… Вы?
Ева Георгиевна смеется.
– Да что ты, милочка? С ума сошла… Разве я похожа на убийцу? У Кирилла с Ксенией давние счеты, он был заинтересован, так сказать, кровно, чтобы ее разоблачили, наказали, упрятали куда подальше, но работал Кирилл в конечном счете на меня. Это я отправила его в Рогожин поворошить ваш дружный муравейник. Зачем же мне, скажи на милость, его убивать?
– Действительно, – Нина окончательно запуталась. – Правда незачем. Но кто же тогда мог это сделать? И зачем вы отправили Кирилла в Рогожин? Я ничего не понимаю…
– Рогожин – славный город. Старинный, тихий, близко к Москве. Его было несложно контролировать, и у нас никогда не было с ним трудностей. Но однажды там появились люди, которые перестали нас уважать. Не платили за то, что мы разрешаем работать, защищаем, помогаем. Твоя Ксения, например. Пришлось вмешаться…
– Но кто в таком случае убил Кирилла? Кому это понадобилось?
– Видишь ли, детка, Кирилл навел прокуратуру не только на одну твою Ксению. Под ударом – смертельным ударом – оказался весь ваш теплый трудовой коллектив. И не только. Кое-кто в Москве очень испугался. Люди работали годами, привыкли, пригрелись, успели сделать себе маленькие приятные подарки: у кого-то домик в Испании – небольшой домик на первой береговой линии, ничего особенного, у кого-то двухэтажная квартирка в центре Москвы, сущий пустяк, конечно, но прокуратура чрезвычайно заинтересовалась бы этими безделицами. Что оставалось делать бедным испуганным людям? Все уперлось в одного-единственного самозванца, который встал на их пути с целым портфелем улик. Вот они-то, эти люди, его и убрали. Нельзя так говорить о покойных, но Кирилл виноват сам: слишком глубоко полез.
– Но если вы всё знали, неужели нельзя было его защитить? Спасти от смерти?
