– Ты уже поела? – спросил, наклоняясь к ней, чтобы поцеловать.
Как и ожидал, Мари отстранилась, не давая мне этого сделать. Я старался никак не отвечать. Девушка не заставит меня выйти из себя, как тогда. Как бы она ни пыталась.
Я оставил легкий поцелуй в ее плечо и молча направился в сторону кухни, чтобы приготовить завтрак. Мой рацион много лет был примерно одинаков: овсянка на молоке с бананом или ягодами. Что касается моей жены, здесь были сложности. Мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы сделать ей омлет с помидорами, который она так любила. По возвращении из Сочи я попросил персонал покинуть дом, предоставив им пару дней выходных. Не знаю, к чему приведет наш с Мари разговор, но нам нужно время побыть вдвоем.
Спустя полчаса я поставил обе тарелки на журнальный столик перед женой. Девушка удивленно выгнула бровь.
– Ешь, – мягким тоном приказал я, пододвигая к себе тарелку с кашей.
Маша не реагировала. Моя жена с грустью посмотрела на омлет и отвернулась.
– Не заставляй меня снова кормить тебя, – начинал я злиться.
Девушка с тоской вздохнула и не произнесла ни слова. Я потянулся к ее тарелке. Не думал, что все настолько плохо.
– Давай, – наколол кусочек омлета вилкой и поднес к ее губам, – За папу, за маму…
Мари сузила глаза и со злостью посмотрела на меня.
– У меня нет мамы.
– Но есть папа.
Она оттолкнула мою руку и вновь отвернулась, крепче обнимая диванную подушку.
– Ты ведешь себя как маленькая, – начинал я раздражаться.
Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я продолжил:
– Зайчонок, ты же прекрасно понимаешь, что рано или поздно нам нужно обсудить то, что произошло.
– Не хочу…
Я попытался взять свою жену за руку и увидел, что она сжимала в ладони банковскую карту, которую дал ей.
– Ты ей ведь не пользуешься.
Мари какое-то время не отвечала, продолжая крутить карту в руках.
– Сколько на ней денег?
Я ухмыльнулся:
– Если шопинг поможет меньше ненавидеть меня, то считай ее безлимитной.
Судя по взгляду девушки, она не поверила мне. А я, устав с ней спорить, сел обратно и взялся за свою тарелку.
– Я не ненавижу тебя… – прошептала Мари, чем заставила меня удивленно приподнять бровь.
– Мне показалось…
Я подбирал слова, но Мари меня опередила:
– Мне просто стыдно, – наконец, призналась она.
Отодвинув тарелку, вновь приблизился к ней. Девушка попыталась спрятать свой взгляд, но я мягко обхватил пальцами ее подбородок и повернул к себе.
– Ты ни в чем не виновата, это все я. И тебе нечего стыдиться.
Я провел большим пальцем по ее нижней губе. Мари задержала дыхание. Я взглянул ей в глаза. В них застыли непролитые слезы.
– Яблоко от яблони… – ее голос почти сорвался. – Ненавижу себя.
– Иди сюда, зайчонок.
Я притянул ее к себе на колени. Мари даже не сопротивлялась. Она сжалась словно котенок и прильнула ко мне всем телом. Я почувствовал то, чего не ощущал раньше: потребность в защите и утешении. Моя жена была еще слишком юной, словно хрупкий цветок. Я должен был оберегать ее, даже от самой себя, но поступил так, как не должен был. Но поведение моей жены сейчас было хорошим знаком к примирению.
Я целовал ее в макушку и нежно гладил по спине, чтобы успокоить. Не думал, что она вела себя так из-за того, что напилась. Мне и в голову бы не пришло, что Мари может сравнивать себя с отцом. Спустя несколько месяцев после свадьбы мне начинают открываться и другие стороны брака. Сейчас, сидя на диване и даря утешение своей жене, я понял, как важно в супружестве просто разговаривать, доносить друг для друга свои проблемы, претензии, страхи. Выслушивать и понимать.
Приподняв ее лицо, нежно провел по щеке большим пальцем, вытирая слезы, которые девушка уже успела выплакать в мою рубашку.
– Ты – не твой отец.
