И в той и в другой культуре животное-ребенок остается объектом интенсивной опеки на протяжении всей жизни, с той лишь разницей, что у индейцев Амазонии материнство основано на кормлении, а в американской культуре – на воспитании и социализации. Этнограф Луис Коста объясняет, что, инициируя процесс кормления, индейцы помогают животному вырасти, но не поощряют взрослого поведения161 – подобно миллионам кошек и собак, их питомцы, рожденные дикими, лишены возможности размножаться и охотиться. Тесный контакт с людьми и привычка получать еду из их рук сокращают шансы животных на выживание в дикой природе. Это отличает жизнь питомцев племени от положения детенышей диких зверей на временных передержках, направленных на сохранение исчезающих видов. Животные – участники программ консервации не успевают потерять необходимые навыки и могут вернуться в естественную для них среду. Ради этого ученые, занятые поддержанием биоразнообразия, переодеваются в костюмы диких животных или имитируют способы добычи пищи, близкие к охоте. В племенах индейцев зверей, которые проявляют естественную агрессию по мере взросления, «умиротворяют» едой с рук162. Слишком беспокойных питомцев могут отдать соседнему племени, понимая, что их убьют и съедят. Неизвестно, насколько давно в традиции искупления вины за убийство появилась эта лазейка, а также как часто амазонские индейцы избавляются от неудобных животных подобным образом. Несмотря на возможные злоупотребления, институт диких питомцев направлен на поддержание природного баланса, поэтому, даже испытывая дискомфорт от совместного быта с хищными животными, индейцы Амазонии стараются уживаться с ними до последнего163. В нашем мире питомцев, проявляющих агрессию в отношении людей, в лучшем случае ждут намордники, клетки и онихэктомия – хирургическая операция по удалению когтей.
В обеих культурах животные-дети помогают укреплять привычный уклад жизни: амазонские племена могут охотиться на диких зверей, не опасаясь гнева духов природы, а жители западного мира – проявлять заботу и получать удовлетворение от статуса родителя. В первом случае питомец в доме обещает сытость и здоровье близких, во втором отвечает потребностям в привязанности и социализации. Таков механизм
Животные племени не добывают еду для своей приемной семьи, поэтому не могут претендовать на смену статуса и, как следствие, автономию. Для животных в западных культурах такая зависимость от людей – естественное следствие одомашнивания. Адаптация кошек и собак к совместной жизни с людьми, основанная на дрессировке, также основана на асимметрии. В мегаполисе людям неизбежно приходится доминировать над своими питомцами, в том числе чтобы защитить животных. Метро, улица, детская площадка могут быть опасны для них, а прием у ветеринара зачастую вызывает сильный стресс. «Когда я надеваю на свою собаку намордник, я могу быть уверена, что она не съест отраву догхантеров. Увидев ошейник с шипами, мамы не подпускали к моей Анкель своих детей, которые любят тыкать „щеночку“ пальцем в глаз», – комментирует художник Аня Мохова, опекун баварской горной гончей. Жизнь с животными-компаньонами в насыщенном городском пространстве пронизана отношениями власти и подчинения, поэтому стремление к признанию субъектности животного в быту, проявление внимания к ее или его индивидуальным особенностям требуют от нас сознательных усилий. Ответы участников исследования Оуэнс и Грауэрхольц содержат один из рецептов того, как выстроить симметричные отношения с питомцами, когда это уместно: отказываясь от иерархически заряженных антропоморфных статусов – родителя, владельца, хозяина и собственника, – мы сопротивляемся распространению упрощенных представлений о животных на наше повседневное взаимодействие с ними. И хотя именно принадлежность определенному человеку – единственное обстоятельство, которое может защитить собаку, потерявшую своего опекуна, от принудительной стерилизации, использование слов «владелец» и «хозяин» всегда будет иметь оттенок превосходства. Поэтому не-родители предпочитают называть себя опекунами (в значении
