Пусть он и не получил от Хильтбруннера разрешения на подобную акцию, Геллерт не хотел упрекать себя в том, что не сделал всего возможного, чтобы отогнать Тито от Мечфлуэ. К тому же он обещал это Шпиттелеру, с негодованием заявившему о новой задранной овце.
Добравшись до пастбища фон Кенеля вместе со Шпиттелером и Скафиди, Геллерт осмотрел овну, нашел явные следы от клыков Тито, уверил фон Кенеля, что ему непременно возместят убытки, и попросил Скафиди нести ловушки и проблесковые маячки.
Геллерт разъяснил краснощекому фон Кенелю, что Тито находится в непривычной ситуации: у него пока нет своего участка охоты, поэтому он бродяжничает и задирает овец. Остается надеяться, что вскоре он найдет себе участок и перестанет посягать на домашний скот.
– Посягать на скот! – взорвался фон Кенель. – Если эта тварь будет продолжать в том же духе, я посягну на ее права.
Геллерт постарался успокоить фон Кенеля.
– Вы вчера вечером не наблюдали ничего необычного?
– Необычного? – кипятился фон Кенель. – Проклятая рысь каждый год жрет у меня овну за овцой, и это уже обычно! Я теперь и шагу без ружья не ступлю, а если увижу ее, не стану ждать от чиновников разрешения на отстрел.
Геллерт сохранял спокойствие.
Фон Кенелю хотелось поскорее избавиться от Геллерта, чтобы прятавшийся в хижине Хуггенбергер снова сел подкарауливать рысь. Однако Геллерт, твердо решивший отогнать Тито от овец, не отступал. В конце концов, фон Кенель показал Геллерту, где поставить проблесковые маячки, и, выполняя его желание, оттащил задранную овцу к лесу Геллерт и Скафиди установили вокруг нее ловушки. Сначала фон Кенель противился идее Геллерта поставить маячки на другом конце пастбища. Однако Геллерт не дал сбить себя с толку и, объяснив, что хочет испробовать все возможности, пообещал фон Кенелю предотвратить таким образом новое нападение на овец. Фон Кенель нехотя согласился.
Ночь выдалась холодной и ветреной. Скафиди скоро задремал в спальном мешке, а Геллерт так и не сомкнул глаз и думал о Штальдере, удобно вытянувшем свои ноги на гостиничной кровати. Он смутно представлял себе, как усмирять попавшегося в западню Тито с помощью одного лишь Скафиди.
Но в эту ночь на Мечфлуэ царили тишина и покой.
