Жанр этого романа можно было бы определить как ироничный триллер, если бы в нем не затрагивались серьезные социальные и общечеловеческие темы. Молодой швейцарский писатель Урс Маннхарт (р. 1975) поступил примерно так же, как некогда поступал Набоков: взял легкий жанр и придал ему глубину. Неслучайно «Рысь» уже четырежды переиздавалась у себя на родине и даже включена в школьную программу нескольких кантонов.В романе, сюжет которого развивается на фоне действительно проводившегося проекта по поддержке альпийских рысей, мы становимся свидетелями вечного противостояния умных, глубоко чувствующих людей и агрессивного, жадного до наживы невежества.«Рысь» в отличие от многих книг и фильмов «про уродов и людей» интересна еще и тем, что здесь посреди этого противостояния поневоле оказывается третья действующая сила — дикая природа, находящаяся под пристальным наблюдением зоологов и наталкивающаяся на тупое отторжение «дуболомов».
Четыре недели назад после зимней спячки проснулся единственный из остававшихся в Швейцарии бурых медведей, задрал несколько овец и спустя несколько дней — после того как его переквалифицировали из «проблемных» в «опасные» — был политкорректно пристрелен егерем. В стране, где бурых медведей берегут как зеницу ока и запрещают на них охотиться, подобная история вызывает неизбежные вопросы.
Чтобы ответить на них, нелишне будет познакомиться со следующей информацией: еще в мае 2012 года этот перебежавший из Италии медведь привлек к себе достаточно внимания — он не хотел уходить с железнодорожных путей, и машинисту поезда даже пришлось совершить небольшой наезд. Ведь в стране, вдоль и поперек изрезанной железнодорожными ветками, в стране, где поезда становятся все быстрее и пунктуальней, зверь, не признающий значимости этого вида транспорта, вызывает сплошное недоумение. Поезд, опаздывающий из-за медведя, становится причиной повсеместных задержек, опаздывают сотни тысяч людей, живущих в одном городе и работающих в другом. А швейцарцы не любят опаздывать.
Непонимание медвежьих намерений проявилось еще отчетливее, когда спустя несколько недель животное решило потешить молодецкую силу и свалило огромное дерево, упавшее столь неудачно, что повредило опору линии электропередач, которая в свою очередь тоже неудачно упала и способствовала возникновению пожара.
Позже швейцарцы с вящим удивлением узнали, что медведь учуял давно разыскивавшийся труп и помог раскрыть преступление. Однако все завоеванные этим обстоятельством симпатии юный самец совершенно утратил, когда, воспряв после спячки, принялся нападать на домашних животных, преимущественно овец. Список задранных овец становился все длиннее, и медведя решили убить — в конце концов, ему место в музее, а не на природе.
Я рассказал эту историю не только потому, что она правдива, но и потому, что сам с трудом верю в нее. Мне точно так же трудно поверить в то, что несколько лет назад творилось в Швейцарии с рысями.
Еще я вспомнил об этой истории с медведем, поскольку, узнав о том, что «Рысь» переводится на русский язык, что ее смогут прочесть в Москве, Омске и Якутске, был одновременно рад и озадачен. Мне стало интересно: как смогут понять «Рысь» — роман, возникший благодаря особенностям швейцарской природы и швейцарского менталитета — люди, живущие в больших российских городах?
Если я скажу, что Швейцария в 414 раз меньше России, то никого этим не удивлю, потому что Швейцария славится своими крошечными размерами. Однако если я подсчитаю, что в России, будь она столь же густо населена, как Швейцария, жило бы 3,29 миллиарда человек, то нарисуется несколько иная картина. Вы, конечно, возразите, что в России есть огромные пространства, непригодные для жизни — однако то же самое характерно и для Швейцарии с ее Альпами, Юрскими горами и озерами: лишь тридцать процентов территории страны пригодны для интенсивного использования. Остальные участки слишком высоки, слишком обрывисты, слишком каменисты или покрыты льдом — несмотря на таяние ледников, они образуют огромную территорию, на которой не могут обитать ни люди, ни животные.
Высокая плотность населения оказывает влияние на природу, прежде всего, там, где плохо проводится или вообще отсутствует ландшафтное планирование. Именно так обстоят дела в Швейцарии. Лишь с 1980 года здесь действует закон, заставляющий оберегать зеленые зоны и строить дома компактнее, защищающий окраины городов от агломераций. Но поскольку законы можно толковать по-разному, поскольку земля, как правило, принадлежит общинам, в руках которых с давних пор сосредоточено много полномочий, и каждая из 2408 общин может зарабатывать деньги, продавая землю частным образом, за последние десятилетия в Швейцарии произошел образцовый рост агломераций — если только образцовыми бывают и плохие примеры. Третьего марта 2013 года швейцарские граждане проголосовали за ужесточение закона о ландшафтном планировании — и, как утверждают эксперты, опоздали на несколько десятилетий.