Я встала на первое же свободное место на парковке и улыбнулась, когда мои руки автоматически переключили эту странную палку в положение Р и выключили мотор.
Пассажирская дверца раскрылась, но Джульет не выходила. Она поставила ноги на асфальт, но все еще сидела, схватившись за дверцу и тяжело дыша, словно ей было больно.
Я выскочила из машины и подбежала к ней. Ярко-красное пятно на ее белом халате стало больше, но это меня не волновало. Меня волновало ее лицо. Мне не нравилось, что ей так больно.
Джульет протянула руку, чтобы я помогла ей встать.
– Я могу идти. Схватки еще не такие частые. Я успею зайти внутрь, пока не начнется следующая.
Люди внутри начали задавать ей множество вопросов. Позвонили на работу ее маме. Позвонили Тони, который, естественно, не ответил. Засунули Джульет в больничную рубаху, в кровать, в комнату. Подключили к ней компьютер и кучу приборов и сказали: «Пока рано», – когда она попросила сделать что-нибудь, чтобы не было больно.
А потом они все ушли.
Я видела, что Джульет тоже уходит. Туда же, где была я сама. Туда, где все не так больно.
Наши тела оставались в той комнате, но сами мы оттуда вышли. И смотрели через окно.
Я не хотела оставлять Джульет одну. Я подумала про Августа. Когда ему было плохо на вечеринке у Тревора, меня не было с ним. Я бросила его одного. Может, если бы я не была такой эгоисткой, такой поглощенной собственными переживаниями и собственной драмой, он все еще был бы жив.
Сознание рывком влетело обратно в мое тело, и я поглядела на Джульет, корчившуюся и хватающуюся за края кровати в очередной схватке. Я обхватила ее руками, успокаивая, и отвела прилипшие волосы с ее мокрого лица, как сделала бы моя мама.
– Биби, что-то не так. Там не должно быть столько крови. Почему никто не говорит мне, что происходит? Почему мне не сделали обезболивающее? Где доктор?
Я перегнулась через перила кровати и прижала руки к ее тугому вздутому животу. Я смотрела на него, представляя внутри маленького мальчика, который хотел выйти наружу. А потом сделала то единственное, о чем могла подумать – что делала моя мама, когда я была маленькой, чтобы успокоить меня, – я тихонько запела песню Битлов «
Когда я допела, руки Джульет уже лежали на животе рядом с моими. Взглянув на нее, я увидела в ее глазах незнакомую мне доселе мудрость. Там было что-то древнее. Женщины делали это испокон веков – задолго до курсов подготовки родов и книжек «
– Биби, у меня потуги.
Древний голос во мне закричал:
– Нет!
– Еще нет, – сказала я, хватая ее за руки и нажимая на кровати кнопку вызова. Женский голос в динамике возле кровати спросил, чем нам помочь. Как только я выдавила: «У нее потуги», – между ног Джульет возникла медсестра, которая сказала, что нужно еще два сантиметра раскрытия.
– Если ты будешь тужиться сейчас, – объяснила она, – ты можешь повредить головку ребенка. Я сейчас пришлю анестезиолога, и он сделает тебе эпидуральный наркоз. Это уменьшит потребность тужиться, пока раскрытие не закончится.
Через пятнадцать минут Джульет ничего не чувствовала ниже пояса и улыбалась, как пьяная. И тут пришла ее мама. Я надеялась на Тони, но это было все, что мы получили.
Мама Джульет была вздорной стервой, которая могла залепить пощечину своим детям, если они ей хамили (что в случае с Джульет происходило достаточно часто), но мы с ней неплохо ладили. Думаю, она считала, что я хорошо влияю на ее дочь, и, может, так оно и было, как ни трудно в это поверить. В конце концов, это Джульет познакомила меня с сигаретами, выпивкой, парнями и вот теперь… с младенцами.
Когда немного позже снова пришла сестра, она засунула в мою подругу руку по локоть и объявила, что теперь Джульет готова к потугам. Поскольку Джульет не могла шевелить ногами, сестра велела миссис Ихо и мне взять Джульет за бедра и развести их в стороны, чтобы она могла тужиться.
С этой выгодной точки я. Могла. Видеть. Все.
Это было жутко. Все телесные жидкости. Запахи. Разрывы. Бесконечный, агонизирующий цикл потуг, дыхания, сосания кусочков льда.
Когда я уже начала думать, что этому не будет конца, доктор – пожилой мужчина с белыми волосами и лицом, говорящим, что у него вообще-то есть занятия и получше, – принес нечто, похожее на огромные ножницы И РАЗРЕЗАЛ НА ФИГ и так истерзанную вагину Джульет. Оттуда одним рывком вылетел сине-лиловый младенец, и, пока сестра очищала и мыла его, Доктор Наплевать зашил все обратно иголкой с ниткой.
Из-за кровотечения и состояния младенца сестры сказали, что нужно что-то проверить, прежде чем дать его матери. Как только они ушли, Джульет в изнеможении забылась сном, а ее мама сказала, что ей нужно пойти позвонить.
Мы с Джульет снова остались вдвоем в палате, но сейчас все изменилось. Джульет выглядела совсем другой. Старше. Милее. Мудрее. Джульет на моих глазах стала мамой.
