А под покровом темноты Джим снова превратится в дракона, так как драконы без особых неудобств могут ночевать под открытым небом: такие мелочи, как перепады температуры или внезапный дождь, их не волнуют. Так что Джим как следует выспится и, проснувшись на рассвете, снова превратится в человека, оденется и в первых рядах пройдет в город.
Пожалуй, стоит действительно оказаться в числе первых. Утром у привратников будет много работы, много народу, который нужно проверить. Скорее всего, они захотят разобраться с людьми как можно быстрее — собрать с них налоги, взятки или еще что-нибудь и впустить.
Джим прикинул, что на щеках у него топорщится по крайней мере двухдневная щетина, что вполне соответствует байке о рыцаре, потерявшем лошадь где-то по дороге. Может, рассказать историю о том, как он увлекся погоней за каким-нибудь диким животным, решил догнать его верхом и убить мечом или пикой? Пока он гонялся за зверем по полю или лесу, его лошадь сломала ногу, и пришлось ее убить.
Рассудив так, Джим нашел небольшой лесок и быстро спустился на землю. Там он превратился в сэра Джеймса Эккерта, Рыцаря-Дракона, и теперь уже пешком направился к дороге на Амбуаз, до которого было еще, на драконий взгляд, миль пять.
О дороге особенно говорить нечего. Дорога как дорога — сухая и пыльная в это время года, вся изборожденная глубокими колеями и колдобинами; пеший путник легко мог их обойти, всадник — объехать, а вот на телеге, верно, тут нелегко. Тем не менее телег было немало, ведь вела дорога в Париж.
Джим, однако, шел медленнее, чем рассчитывал. Он окончательно расстался с надеждой достигнуть ворот до того, как их закроют. Самое время высматривать место для ночлега дракона; он занялся этим и увидел, что дорога уходит в густой лесок. К удивлению Джима, дорога стала лучше. По всему видно, что за ней кто-то ухаживает.
Он довольно глубоко забрался в лес и уже подумывал, что, может быть, вот тут ему и свернуться клубочком на ночь, когда до него донесся звон вроде бы церковного колокола.
Амбуаз был по-прежнему слишком далек, чтобы звон его колоколов донесся до леса. Заинтригованный, Джим слегка прибавил шаг. К счастью, поверхность дороги выровнялась, иначе Джиму пришлось бы туго: в густой тени высоких деревьев, да еще в сумерках, из рытвин и колдобин выбираться было бы куда сложнее, чем при дневном свете в открытом поле.
Колокол все звонил и звонил. Он был уже совсем близко: деревья потихоньку редели. Спустя минуту Джим вышел на лесную поляну, озаренную светом заходящего солнца. Красноватые косые лучи позолотили целый комплекс огромных зданий, сложенных по большей части из какого-то коричневого камня. К крылу одной из этих построек с остроконечной крышей тянулась цепочка фигур в коричневых балахонах; руки участников процессии прятались в рукавах.
Во главе их, с аббатским посохом в правой руке, вышагивал тучный мужчина в таком же коричневом балахоне с капюшоном, собранным в складки на спине. Он следовал за монахом, несшим шест, увенчанный распятием; в последних кровавых лучах заходящего солнца оно казалось золотым и пылало на фоне темных каменных стен.
Джим остановился. Он не мог отвести взгляда от монастыря и цепочки монахов, идущих в церковь на какую-то особую службу в час повечерия.
Джим был словно зачарован. Закат, массивные здания, чернота дверного проема, группа неспешно движущихся фигур и тяжелый звон над головой, задевший в его душе какую-то неведомую ему самому струну. Та дорога, что привела Джима к монастырю, вновь уходила прочь от него, в лес. В одном мгновении и в одном беглом взгляде будто бы запечатлелся образ того приюта для ушедших от кровавого внешнего мира, который давала в ту пору средневековая церковь.
На секунду Джим почувствовал, что его, как ни странно, тянет к этим фигурам и зданиям. Ему никогда не хотелось стать монахом, но он впервые понял, что в средние века человек мог отвернуться от внешнего мира и уйти целиком в тот мир, куда битвам, рыцарям, принцам и Темным Силам вход заказан.
Джим ничего не мог с собой поделать. Он стоял и смотрел, пока последняя фигура не скрылась внутри и дверь не захлопнулась. Колокол отзвенел. Солнце уже опустилось за горизонт слева от него. Джим сошел с дороги, которая все еще вела к монастырю, и, срезав угол, вновь оказался на пути, ведущем во внешний мир.
Джим шагал дальше, но город оставался по-прежнему далеко. Еще некоторое время дорога сохраняла ухоженный вид, но потом снова появились рытвины и колдобины, и Джим вновь оказался на прежней, такой же запущенной, как и давеча, дороге.
Монастырь остался позади, а через несколько минут дорога вывела Джима через новый перелесок на открытое, расчищенное от деревьев пространство. Обычно так делалось всегда: замки, да и вообще любые дома стояли на таких искусственных полянах. Амбуаз лежал перед ним как на ладони.
Ворота были закрыты.
Неожиданностью для Джима это не стало, однако одна мысль о том, что придется терять еще одну ночь, вызвала инстинктивное раздражение. Но что тут поделаешь! Джим развернулся и пошел искать место для ночлега.
