d) Мещанская невосприимчивость к красоте. Эстетическую глухоту «Молодая Польша» осуждает особенно резко. Оно и понятно: ведь эти люди посвятили искусству всю свою жизнь. Заурядный человек не может судить об искусстве, убежден Пшибышевский, ибо он «руководствуется инстинктом утилитаризма и приобретательства». Коль скоро он не понимает искусства вообще, тем более нельзя ожидать от него понимания лозунга «искусство для искусства», провозглашенного «Молодой Польшей». «Безумная Юлька», дочь советника Хоминьского, которая в драме Киселевского «В сетях» хочет стать художницей, не может рассчитывать на сочувствие со стороны семьи. «Да скажите вы мне наконец, — спрашивает литератора Ежи мать Юльки, — что мы от этой великой живописи будем иметь? Мир, что ли, провалится без этих шедевров? А впрочем, разве же в этом для нее счастье? Разве это занятие для барышни?» (с. 27). К тому же Юлька рисует обнаженную натуру, что может помешать замужеству ее сестер. «Отправляйся в Париж, в Австралию, на Парижскую выставку! — заявляет ей мать. — Отправляйся! Там, может, и принято, чтобы барышни такие шедевры изображали, но здесь, помни об этом, у тебя семья, у тебя четыре сестры, и все приданое ваше — ваше доброе имя»
(с. 35).
Искусственные пальмы, которые Запольская ставит в гостиной Дульских, — это не только символ привязанности к долговечным вещам, нежелание тратить деньги на нечто преходящее, но и символ эстетической глухоты, так же как имитации японских тарелок и старинного фаянса, которые Запольская развешивает по стенам все той же гостиной. «Дешевка в стиле модерн, и непременно в чехлах» — так велит декоратору меблировать гостиную Дульских Бой-Желеньский. (Чехлы мы видим и в гостиной Хоминьских у Киселевского.) Желателен также портрет Тадеуша Костюшко. И еще фортепьяно — это само собой См.: macr;elentilde;ski Т. (Boy). Pisma. Warszawa, 1966, t. 24, s. 161..
Уродливость этого мира лучше всего передает известное стихотворение Ю. Тувима «Мещане»:
Страшны дома их, страшны квартиры, Страшною жизнью страшны мещане.В их помещеньях тускло и сыро,Плесень да копоть, мрак умиранья.Утром проснувшись, брюзжат с досадой На то, на это, бродя по дому.Сперва походят, потом присядут, —Как привидения, как фантомы.Поправят галстук, часы проверят, Возьмут бумажник, сочтут наличность,И в мир выходят, захлопнув двери, —В свой мир округлый, такой привычный.Идут солидно, идут бесцельно,Направо глянут, потом налево.Все существует для них раздельно:Вот дом... вот лошадь... вот Стах... вот Ева...Берут газету, как пончик пухлый, Жуют усердно, жуют охотно,Покуда головы не разбухнут, Бумажной кашей набиты плотно.Потом судачат: «Театры... дерби... Война... Россия... заем трехлетний...»Нагромождают на сплетни сплетни, Блуждая слепо в словесных дебрях.Домой вернувшись, спускают шторы, Отяжелевши от пересудов, И под кроватями ищут вора, Гремя в потемках ночной посудой.Все вновь проверят, все вновь обшарят,Сочтут заплаты на брюках мятых... Ведь все досталось небось недаром, А что досталось — да будет свято!Потом молитва: «Отцу и сыну...Чтоб нас от глада... войны и мора...»И засыпают с тупою минойМещане страшные в страшных норах.Тувим Ю. Стихи. M., 1965, c. 246-247 (пер. M. Живова).
Не стану здесь анализировать эти стихи — жаль портить их настроение. Читатель без труда узнает в этой картине уже знакомые ему мотивы. Буржуазия, воплощенная в пани Дульской, писал Бой-Желеньский, «должна погибнуть, и непременно, ибо она невозможно уродлива. Умертвить ее без пролития крови — вот задача, решению которой все мы должны способствовать по мере сил» macr;elentilde;ski T. (Boy). Op. cit., s. 159..
