Рыцарь и буржуа полностью

Франклинизм, который распространялся в Польше, в приведенных примерах адресовался лавочнику, ремесленнику или крестьянину, то есть тому же кругу читателей, к которому в Пенсильвании обращался Франклин. Но франклинизм цитировавшихся польских авторов имел два обличья: он активизировал мелкую буржуазию (Беркан) и противопоставлял дворянским образцам свои собственные (Урбановская). В этом последнем случае он был франклинизмом борющимся и должен был говорить языком патетики, чтобы придать величие образцам, противопоставляемым очарованию дворянской культуры. Урбановская обращается к интеллигенции. Антишляхетский патетический франклинизм имел широкое поле деятельности в Королевстве Польском. Его существование, совпадающее с формированием идеологии «Молодой Польши» (издания «Принцессы», как уже говорилось, возобновлялись по крайней мере до 1928 г.), свидетельствует о столкновении в кругах польской интеллигенции двух течений: одни поддерживали франклинизм против «шляхетского духа» и стремились очистить эпитет «мещанский» от негативных ассоциаций, другие присоединялись к борьбе «Молодой Польши» с мещанином.

1. Сбережение денег

В нашем историческом исследовании эта глава — своего рода отступление. Сделать его нас побудили недоразумения, проявляющиеся в дискуссиях о такой кардинальной буржуазной добродетели, как бережливость, недоразумения, связанные с недооценкой разнообразия ее форм. Начнем с различения между бережливостью по отношению к деньгам и бережливостью по отношению к вещам. Правда, тот, кто бережет вещи, сберегает тем самым деньги, однако такое различение придает изложению большую ясность, в чем мы постараемся в дальнейшем убедить читателя.

а) Откладывание на «черный день». Простейшим примером человека бережливого, если речь идет о сбережении денег, будет тот, кто копит систематически, хотя и по мелочам, пряча деньги в чулок или в матрац или регулярно внося определенную сумму в сберкассу. Всем известно, что эта форма бережливости особенно часто становится иррациональной привычкой. Я знаю людей, которые, неоднократно и очень сильно пострадав от инфляции, каждый раз начинали копить снова, точно так же, как ручная белка не перестает собирать запасы на зиму, хотя ей они ни к чему. Случается даже, что накопительство становится самоцелью, и люди, пострадавшие от обесценивания денег, не проявляют особой озабоченности своей потерей, лишь бы назавтра они могли снова начать копить. Этому иррациональному накоплению следует противопоставить рациональное, когда деньги откладываются на совершенно определенную цель, которая пока что не по средствам (например, на покупку зимней одежды или на отпуск), до тех пор, пока не накопится нужная сумма, увеличивать которую дальше не имеет смысла. Такое непостоянное накопление не превращается в иррациональную привычку, в основе которой хотя и лежит рациональная потребность обеспечить себя на старость или на случай болезни, но которая легко может перестать служить этим целям (если они далеки настолько, что средства их достижения сами могут стать целями).

Человека, увлеченного регулярным накоплением денег по мелочам, принято считать тупицей без капли фантазии. Если говорить о фантазии, то это не всегда справедливо. Среди мелких накопителей есть и мечтатели. В мечтах они поочередно обменивают свои убогие сбережения на всевозможные приятные вещи: сегодня покупают себе что-нибудь из ряда вон выходящее, завтра отправляются в путешествие, послезавтра великодушно оделяют своими деньгами знакомого, оказавшегося в безвыходном положении. Такими вот суррогатами радостей жизни довольствуется человек скромных возможностей. Быть может, эта социально непродуктивная и даже прямо вредная (если только она не пополняет какую-нибудь сберкассу) форма бережливости не совсем лишена значения для эмоциональной жизни.

Если речь идет о психологии мелкого накопителя, следует еще принять во внимание определенные особенности, связанные с тем, какие именно деньги откладываются — бумажные или, как сказали бы в старину, звонкая монета; в последнем случае могут играть роль элементы развлечения. Сэмюэл Пипс любил перебирать свои золотые дукаты, хотя жене — на всякий случай — запрещал это делать См.: Pepys S. Dziennik. Warszawa, 1952, t. l, s. 289..