Кроме экономической конъюнктуры, на отношение к вещам влияют, по-видимому, и другие экономические факторы. Вероятно, человеку, который сам не зарабатывает, труднее расстаться с отслужившими свое вещами: ведь он видит убыток, а не видит прибытка. Можно предположить, что это свойственно прежде всего неработающим домашним хозяйкам, единственно возможный «заработок» которых — сберегание в различных его формах. А если так, то экономическая эмансипация женщины должна способствовать, между прочим, и освобождению жилищ от лишнего хлама.
Призывы к бережливости, как уже говорилось, не включались в кодекс дворянской морали, хотя бережливость могла с тем же успехом отвечать интересам дворянина. Он, однако, предпочитал демонстрировать полную свободу от хозяйственных забот, ведь именно эта свобода служила его отличительным классовым признаком и определяла его социальный престиж. Когда дворянство утратило прежнее положение, остались еще иллюзии о своем превосходстве и остались традиции. В какой степени одобрение унаследованных норм сочеталось с их соблюдением, сказать трудно. В польской литературе нет недостатка в шляхтичах, знающих счет деньгам. Подобные типы великолепно изображал Г. Жевуский; мы еще вернемся к нему в одной из следующих глав.
Поговорим теперь о том, что с самых давних времен коробило людей, не питавших симпатий к бережливости. Какие именно ее формы имелись прежде всего в виду? И какие ее черты порицались — существенно важные или скорее случайные, второстепенные?
Бережливость обычно отталкивала, если была мелочной. Если такая мелочность проявлялась у людей зажиточных, вовсе не принуждаемых к ней обстоятельствами, ее называли скупостью или скопидомством — слова с ярко выраженной отрицательной эмоциональной окраской. В прекрасных характеристиках Феофраста неодобрение автора вызывают прежде всего проявления крохоборства («микрологии»), — то, что хорошо передает английское слово «meanness». «А крохобор, — писал Феофраст, — вот какой человек. Еще до истечения месячного срока он требует уплаты пол-обола процентов, являясь на дом к должнику. За обедом в складчину он считает, сколько кто выпил кубков». «Если слуга разобьет горшок или миску, то крохобор взыскивает с него стоимость, вычитая из харчей. Оброни только его жена медяк, он готов отодвинуть всю утварь, кровати и сундуки в доме и обшарить весь дощатый
Феофраст. Характеры. Л., 1974, с. 16-17. Далее цитируется то же издание.
Мелочность входит у Феофраста также в состав скаредности, подлокорыстия и неотесанности (которая не рассматривается им как классовая черта; неотесанным может быть и богач). Человек неотесанный, «если ему пришлось одолжить кому-нибудь плуг, корзину, серп или мешок... встает ночью и требует вещи назад, так как воспоминание о них не дает ему заснуть» (с. 9). Скаредный, «как только зайдет речь в народном собрании о добровольных взносах,... встает и потихоньку уходит. Отдавая замуж дочь... прислуживать на свадебной пирушке нанимает слуг на своих харчах». «Когда садится, то отворачивает свой плащ, который постоянно носит» (с. 31). Подлокорыстный у Феофраста, «принимая гостей... не подает на стол достаточно хлеба. Он сам отмеривает своим домочадцам порции муки на харчи «фидоновой меркой» [Т.е. скудной меркой] с вдавленным внутрь дном, тщательно выравнивая поверхность». «А в месяц анфестерион вовсе не посылает детей в школу, чтобы не вносить платы учителю, так как в этом месяце много театральных представлений и праздников». «Конечно, когда у него устраивается обед в складчину, он ставит в счет израсходованные им дрова, чечевицу, уксус, соль и масло для светильников» (с. 40-42).
Озабоченность хозяйственными делами, проявляющаяся во всех этих примерах мелочности, и притом как раз тогда, когда это менее всего уместно, была второй чертой, которая отталкивала людей. Никто не удивляется, когда за столом обедающий старается не запачкать одежду черничным супом. Но к тому, кто раздумывает, бежать ли на помощь человеку, придавленному лесами, потому что боится за свой новый костюм, мы относимся совсем по-другому. Избегать расточительства съестных припасов, казалось бы, совершенно естественно. Но нас коробит Штемлер из «Стен Иерихона» горюющий из-за недопитой рюмки, — коробит не только потому, что такой расход ему по карману, но и потому, что он остался глух к настроению праздничного застолья и радостям общения с людьми, замкнулся в себе среди общего веселья, снедаемый мыслями о царящем вокруг расточительстве и об убытках.
В примере с человеком, придавленным строительными лесами, мы затронули третью черту, из-за которой бережливость называют уже скупостью. Речь идет о равнодушии к интересам других, эгоизме, эмоциональной холодности. В карикатурах на бережливость, встречающихся в художественной литературе, эта особенность присутствует почти всегда.
