Шпрангер, несомненно, сознает необходимость конкретизации сконструированного им типа. Так, например, среди тех, кто руководствуется экономическими мотивами, он различает, во-первых, производителей по преимуществу, во-вторых, потребителей по преимуществу; он сознает необходимость отдельно рассматривать тех, кто имеет дело с вещественными благами, и тех, кто имеет дело только с абстрактными деньгами, как банкир или биржевой спекулянт. Особенно антипатичен ему непроизводительный накопитель, живущий негативной, сумрачной, аскетической жизнью, — обычный образ жизни женщин в мещанских семьях. Но эти и подобные им наблюдения, конкретизирующие понятие «человека экономического», не спасают положения. Виною тому прежде всего неверный исходный пункт: допущение какой-то общей установки у всех тех, кто руководствуется экономической мотивацией, которая понимается как нечто однородное. Дальнейшие рассуждения автора нередко лишь подрывают эту и без того сомнительную концепцию.
Между тем, даже если ограничить «человека экономического» только типом купца (который чаще всего служил теоретикам моделью для обобщений), то и тогда мы имели бы дело с разнородностью, не укладывающейся в рамки единой схемы. С оседлым городским западноевропейским купцом конца XIX века трудно сравнивать купцов античности, бороздивших кишащие пиратами моря; путешественников, открывающих новые земли, как Марко Поло, пересекший всю Азию на пути из Италии в Китай и обратно; английских морских купцов, жизнь которых была полна приключений, наподобие Томаса Бетсона, средневекового купца, скупавшего в Англии шерсть (его жизнь интересно описана в книге Э. Пауэра «Люди средневековья» См.: Power E. Medieval people. Hardmondsworth, 1937.на основе сохранившейся переписки Бетсона); польских купцов на спишском торговом пути [Спиш — область в Словакии и южной Польше], которые, подвергаясь опасности ограбления, пробирались под стенами рыцарских замков Недзицы и Чорштына.
Тем не менее теоретики все же пробовали выделить общие черты, свойственные купечеству. Так, например, К. Каутский в «Происхождении христианства» рассматривает, какое вообще влияние оказывает торговля на склад ума См.: Каутский К. Происхождение христианства. М. — Л., 1930. Далее цитируется то же издание.. Торговля, по его мнению, «развивает совершенно другие формы мышления, чем ремесло и искусство» (с. 166). Купец менее консервативен, чем земледелец или ремесленник, поскольку его профессия требует гибкости ума и широты кругозора. Он не должен быть слишком привязан к одному месту, ему необходима подвижность (Дефо, напомним, был противного мнения). В то время как искусства и ремесла связывают человека с конкретными вопросами, мышление в категориях кредитов и процентов развивает способность к абстрагированию. Купцу не нужно замыкаться в какой-либо одной отрасли хозяйствования. Ему, в сущности, все равно, что именно покупать или продавать, лишь бы купить подешевле, продать подороже и найти покупателя (с. 167). Купеческое отношение к труду, считает Каутский, специфично: труд интересует купца только как фактор, определяющий цену. Зажиточность и благосостояние крестьянина или ремесленника ограниченны, богатство купца может возрастать беспредельно, отсюда его ненасытная жажда прибылей, не останавливающаяся — как это происходит, например, в колониях — перед жестокостью.
«Не «производительные» занятия, земледелие и ремесло, а как раз торговля, эта «непроизводительная» деятельность, развивает умственные способности, которые составляют основу научного исследования» (с. 169). В то же время, однако, «бескорыстное мышление, стремление к правде, а не к личной выгоде меньше всего характеризуют именно купца» (с. 169). «Торговля, — читаем мы дальше, — развивает только необходимые для этого умственные способности, но не их научное применение. Напротив, там, где она приобретает влияние на науку, она старается фальсифицировать ее выводы в свою пользу» (с. 170). «Всюду, — продолжает Каутский свою характеристику, — ... купец является в одно и то же время наиболее интернациональным и наиболее националистическим элементом в обществе» (с. 172-173). Эту черту мы действительно имели возможность заметить у Дефо: он был крайне националистичен, когда выступал против импорта; в то же время нужды торговли делали из него человека, чуждого национальным барьерам.
