— Обидеть меня не так уж просто! — И, вдохнув аромат венка, мимолётно посетовала: — Жаль, скоро увянет…
Воздух светлел, темь ночи растворялась в нём. Моя собеседница протянула руку, точно стремясь достичь до струящегося с востока света, ещё серовато-блёклого. К предметам возвращались очертания, цвета и тени, и я увидела тогда, что незнакомка одета богато, хотя не вычурно и несколько своеобразно, что за наружностью её кроется некая тайна, и, появись она в Таре, не осталась бы незамеченной. Платье на ней было цветное, тёмного и сочного оттенка, вероятно, синего: сумерки ещё подменяли и смешивали краски, и ясно различалось лишь чёрное и белое.
Мы обе с сожалением провожали уход Бельтайна. Холм обезлюдел до будущего лета, празднующие разошлись, и почти не слышно было голосов и вовсе — песен. И в бредущих мимо нас ничего не осталось от тех мистических существ, что казались духами, танцующими среди огней, возрождёнными героями саг. Просто люди, утомлённые бессонным разгулом и спешащие к повседневности забот.
Беспокойство всё возрастало. Где же Джерард? Ведь минуло уже достаточно времени. Если он думал меня проучить, ему это вполне удалось.
От внимания встречницы не укрылось моё волнение.
— Твой спутник совсем близко, и напрасно ты думаешь о нём хуже, чем есть, ведь он ни на минуту не покидал тебя.
Я вспыхнула и, не сдержавшись, оглянулась, но вопреки ожиданию вновь не увидела Джерарда. Быть может, он проходил здесь прежде и застиг незнакомку? Или она издали наблюдала за нами? Иначе откуда бы ей было известно о нём и о его намерениях?
— Время прощаться, — сказала она, бросая последний взгляд на узкую ленту рассветного зарева. — Двери закрываются, тени исчезают. И тебе пора возвращаться, Ангэрэт. Белая Тара всё так же прекрасна, но только не для тебя — что ж, мудрено любить свою темницу. Я бы не сумела.
Она легко улыбнулась, и я поразилась тому, как прежде не желала замечать в нечаянно встреченной женщине признаки благородства и властности, природных, а не старательно напяленных, вместе с нарядами и украшениями, как у Блодвен.
Передо мною стояла королева нашей земли времён её наивысшего расцвета и могущества, высокая и статная, вечно молодая королева в венце на золоте волос, внушающая поклонение единым взглядом и любовь — единственной улыбкой. Она приблизилась ко мне, но оставалась в тени рощи, избегая даже блёклого предрассветного мерцания.
— Отчасти я виновна перед тобою и многими иными до тебя. Я возвратила Белой Таре власть, но забрала с собой любовь… Что ж, я помогу тебе, Ангэрэт, тебе одной. Но знай, что помощь моя ничего не будет стоить сама по себе. Лишь тебе самой решать, обрести ли счастье всему наперекор или подчиниться довлеющему над Тарой року. — Сидхе протянула руку и отломила хрупкую веточку, взмахнув зелёным рукавом. — Храни мой дар, Ангэрэт!
Она исчезла, слилась с миром: зелень спокойных глаз, и лёгкая улыбка. Там, где она была, по-прежнему колыхало белые ветви, и золотился воздух от разгорающегося на востоке пожара.
Почти тотчас раздался близкий оклик:
— Ангэрэт!..
Я обернулась и сразу очутилась в объятиях Джерарда. Порывисто прижав к груди, он отстранил меня, не выпуская из рук, пронзая потемневшим взглядом. Он был бледен; по голосу, очень тихому и стеснённому, я поняла, что Джерард едва сдерживает себя.
— Я обошёл эту проклятую рощу на десяток раз. Тебя не было… Тебя — нигде — не было! — Склонив голову, он шёпотом процедил проклятье, глубоко вздохнул и посмотрел на меня по-прежнему мрачно. Сведённые брови застыли изломанными птицами. — О чём я мог подумать? — спросил он, уже вполне обладев собой.
— Догадываюсь, — так же тихо ответила я. — Мне и впрямь повстречалась сидхе. — И, увидев, как он вскинулся, поспешила прибавить: — Но не одну из тех. Её имя — легенда нашего рода. Она не причинила мне зла. Она… чудесная. Представь: повинилась в том, что в нашем роду знают вкус могущества, но не счастья!
Джерард покачал головой, не веря этим словам.
— Главное, ты невредима. А сиды — они все одинаковы!
— Не все! — горячо возразила ему. — Она была человеком! Она умеет любить! И любит — вечно!..
…своего Зимнего Короля. И счастлива — оттого что с ним! "Даже там, где вовсе нет тепла и солнца, и никогда не зацвесть яблоням…"
Джерард оставил мне мою веру.
— Ночь Галан-Май ушла. — Нарождающийся день возгорался рдяными сполохами в его волосах, подкрасил румянцем высокие скулы. — Пора возвращаться, Ангэрэт.
В замок и к прежней жизни.
Я молча кивнула, договорив про себя недосказанное Джерардом. Завтра — моё шестнадцатилетие. И жизнь, увы, не будет даже прежней.
И бережно прижала к груди яблоневую веточку, таинственный дар женщины, что могла бы стать королевой Белой Тары, но выбрала судьбу княгини Дикой Охоты.
В замок мы вошли прежним манером и вновь благополучно. Чтобы не зевать за столом, я сказалась больной и сразу же легла в постель. Нимуэ встречала нас бодрствующей — полагаю, за всю ночь нянюшка не сомкнула глаз, и смотрела с затаённой тревогой, но, прочтя одной ей понятные знаки, успокоилась.
