Дошагали до рынка быстро. И так же скоренько заскочили в первую попавшуюся лавку. Чтобы отогреться. Покупать же, само собой, у оружейника ничего не стали. С меня довольно и выторгованного у Тощего Арла фальшиона, а Гэл вообще к оружию равнодушен.
Однако дальше дело пошло веселей. Особенно после того, как я прикупил себе за семь серебряных превосходный зимний плащ. Скроен из плотной тюленьей кожи, подбит овчиной — сказка, а не плащ! И размера как раз подходящего, чтобы набросить его поверх брони. С такой одежкой, мне, пожалуй, никакие морозы не страшны! И в походе можно спать прямо на земле, просто закутавшись в него.
Помимо этого я приобрел еще пару комплектов теплого исподнего. Пригодится. Переодеться там, если вдруг в какую глубокую лужу провалюсь. Или же если взмокну, удирая со всех ног от обозленного сумеречника…
Устав бродить по торгу, мы решили заскочить в удачно подвернувшийся кабачок. Выпить по кубку глинтвейна — отогреться и обмыть покупки.
Сказано — сделано. Тут же свернули в нужный торговый ряд, выходящий прямо к крыльцу присмотренного нами кабака, и направились к заведению. Однако почти сразу же были вынуждены остановиться. Чтобы разминуться с небольшой, но весьма колоритной компанией, которая, зыркая по сторонам, двигалась вразвалочку навстречу нам, занимая при этом весь немалый проход меж прилавками. Четыре парня в одинаковых поношенных серых полупальто и засаленных шляпах-котелках.
У меня при взгляде на них сразу возникло стойкое ощущение, выработанное за время службы в кельмской страже, что это отнюдь не добропорядочные граждане идут. Какая-то мутная компашка, явно не гнушающаяся темными делишками. Небось и заточка у каждого или длинный нож сокрыты в широком рукаве.
Но разминуться с этими типами не получилось. Один из них, долговязый, едва приметив нас, тут же счастливо заулыбался, щеря редкие зубы, и приветливо кивнул Атеми-младшему:
— Здорово, Гэл!
— Здорово, Буч, — промямлил в ответ как-то сразу притухший Гэл. Похоже, известные ему личности. И приятных воспоминаний о прошлых встречах с этой компанией парень не питает.
— Да ладно тебе, прямо нерадостный такой, — подойдя к Гэлу и дружелюбно похлопав его по плечу, ухмыльнулся Буч. — Ты же знаешь — мы за своих, римхольских, горой стоим! Тебе ли нас бояться?
Но продолжать разговор с моим приятелем, как я ожидал, долговязый не стал. Он сразу перевел взгляд на меня и, цыкнув зубом, с ленцой спросил:
— Так это ты, стало быть, стражником будешь?
— А тебе какое до того дело? — с равнодушной миной осведомился я.
— Да меня Угрюмый к тебе послал… с весточкой, — со значением произнес Буч.
Только я не понял, на что он хотел намекнуть. А вот Гэл определенно что-то сообразил, так как после его слов явственно побледнел.
— Без понятия, кто такой этот Угрюмый, — безразлично пожал я плечами. — Так что отвали.
— Зря ты так, — укоризненно покачал головой парень. — Угрюмого не уважаешь, значит?
— Да я знать не знаю никаких угрюмых, — все так же безмятежно ответствовал я. — Попутал ты, похоже, что-то. Иди другого стражника ищи.
— Так это не ты, значит, Кнута и его дружков привалил? — сощурившись, уточнил Буч.
— Кнута? — нахмурившись, переспросил я. И признал: — Кнута — я… — После чего веско добавил: — За дело, впрочем. За разбой.
— А это мне без разницы, — осклабился Буч. — Главное, что Кнут денег должен остался Угрюмому. Почти полторы дюжины золотых. А отдавать их теперь, стало быть, некому… — И неожиданно заключил: — Так что теперь ты, выходит, торчишь Угрюмому двадцатку золотом!
— Да с чего бы это? — откровенно офонарел я с эдакой арифметики и с того, что на меня пытаются повесить совершенно чужой долг!
— Ну это ты сам у Угрюмого спрошай, — с усмешкой присоветовал вымогатель. — Мне как велели — я так и передал. Да, и еще, — спохватился он. — Сказали, сроку тебе — до завтра должок возвернуть. А иначе пеняй на себя.
Вот и весь разговор. Мутная компашка тут же свинтила, а мы остались стоять в полном недоумении посреди торговых рядов.
Я с досады сплюнул, ибо хорошее настроение оказалось безнадежно испорчено, и раздраженно обратился к Гэлу:
— Что это за наглые рожи такие?
— Буч Корвье со своими дружками, — буркнул тот в ответ. — Те еще козлы… Вечно трутся на торгу, да с приезжих и с тех местных, за кем никто не стоит, деньгу трясут.
— И что, им еще никто по рылу не настучал? — хмуро осведомился я, борясь с возникшим желанием нагнать этих мелких вымогателей и поговорить с ними как полагается. — Кулаки так и чешутся… Начистить пару-тройку наглых рож. Одно только и останавливает — они просто передали чужие слова, а потому и спрос с них невелик.
— Настучишь им, как же, — язвительно высказался мой приятель и расстроенно вздохнул: — Они же на побегушках у Угрюмого состоят!
— А Угрюмый этот — кто такой? — спросил я, испытывая закономерный интерес по отношению к упомянутой персоне, до того дико борзой, что смеет перекладывать чужие долги на совершенно левых людей.
