Перед ним стоял не кто иной как глава Озерного дома Ланселот дю Лак. Рыцарь довольно равнодушно смотрел на Тристана своими ледяными глазами, и по его лицу, как обычно, невозможно было прочесть ровным счетом ничего. От неожиданности юноша буквально лишился дара речи и мог лишь стоять и молча таращиться на повелителя Арморики, глупо хлопая глазами. Могли пройти мгновения, а могли и часы, но наконец неловкое молчание нарушил приятный голос королевы:
- Благодарю вас, господа.
Ланселот не проронил более ни слова, и, немного задержавшись взглядом на молодом принце, развернулся и направился к своему трону. Его примеру последовал и король Пеллинор.
- Что касается вас, молодые люди, - продолжила Гвиневра, - примите мои сердечные поздравления!
Оба юноши учтиво поклонились, и тут королева неожиданно добавила:
- А вы, господин Тристан, или, - она немного лукаво улыбнулась, - я полагаю, теперь больше подойдет “сэр Тристан”. Ваше поистине героическое деяние заслуживает отдельного поощрения. От имени Совета, я дарую вам право просить любой награды за ваш подвиг. Говорите, и это будет исполнено.
Зал снова притих, но молодой принц не выглядел удивленным. Напротив, он рассчитывал на такой поворот событий.
- Я в самом деле могу просить что угодно? - с поддельной наивностью спросил юноша.
- Если то будет в наших силах, - мягко пояснила Гвиневра.
- Что ж, благодарю, Ваше Величество, - учтиво произнес Тристан. Оставался последний, завершающий акт пьесы. - У меня и вправду есть одно желание.
- Так не тяните, просветите нас.
- Как вам всем известно, - начал юный наследник, повернувшись к собравшимся, - посвященному рыцарю надлежит взять себе оруженосца. Это должен быть юноша из благородной семьи, сам не являющийся рыцарем.
Убедившись, что внимание присутствующих полностью сосредоточено на нем, Тристан продолжил:
- А посему, Ваше Величество, в качестве обещанной мне награды я прошу, чтобы мои оруженосцем стал… Галахад дю Лак!
Из свиты консульского принца вышел вперед неприметный юнец, до того времени скрывавший лицо под глубоким капюшоном. Едва он сдернул убор с головы, по залу прокатился такой возглас удивления, что предъявление головы Моргольта теперь сошло бы за рядовое, будничное явление. А затем повисла мертвая, загробная тишина. Придворные и гости, казалось, не отваживались даже дышать. Лишь легкое потрескивание факелов, установленных по стенам вдоль всего зала, нарушало могильное безмолвие. С чувством огромного торжества Тристан смотрел, как Ланселот, приподнявшись на подлокотниках трона, вскочил на ноги, выпрямившись во весь рост. Озерный рыцарь впился в сына глазами, плотно сжав губы, а его скулы едва не ходили ходуном от ярости. Кто бы мог подумать, что мускулы на этом лице вообще способны приходить в движение.
Галахад не выдержал отцовского взгляда и склонил голову к земле. Тристан поспешил прийти другу на помощь:
- Так будет ли исполнена моя просьба? - мягко, как ни в чем ни бывало, спросил он, обращаясь к королеве.
Гвиневра выглядела потрясенной. На несколько мгновений она позволила себе потерять лицо и в растерянности взглянула на Ланселота, ища поддержки. Когда их глаза встретились, показалось, что сейчас воздух вокруг завибрирует и кристаллизуется, разлетясь тысячами крошечных стеклянных осколков. Но затем король Арморики едва заметно кивнул и царственно сел обратно на свое место. Его лицо снова превратилось в бездушную маску, холодную и отстраненную. В воздухе разлилось сладостное ощущение облегчения, как после грозы в летний день.
Королева после короткого замешательства вернула самообладание и прежним мягким, но деловитым тоном, произнесла:
- Быть по сему. Да будут все сиятельные господа и дамы, собравшиеся здесь, свидетелями того, что Верховная королева и Совет не нарушают данного слова! Отныне этот юноша, Галахад из дома дю Лак, ваш оруженосец! - и, после небольшой паузы, добавила, - Постарайтесь привить ему все правила и обычаи, присущие истинному рыцарю.
- Непременно, Ваше Величество! - услужливо отозвался Тристан, с удовольствием глядя, как Галахад улыбается во весь рот.
Юноша обернулся и посмотрел на отца. Король Марк сидел в каменном кресле, слегка облокотившись на руку и поглаживая пальцами подбородок. В кои-то веки на его лице играла слабая, слегка ехидная, но теплая улыбка. Когда Тристан излагал ему свой план дома, в Корнуолле, венценосный родитель не скрывал скепсиса по отношению к этой затее, и все же дал свое дозволение. Но выражение лица Ланселота, когда гостям представили изгнанного принца, с лихвой окупило все его сомнения.
