— Она осталась в Сент-Амане. Она так больна, что не могла ехать дальше. Я хотела остаться с ней, но она упала на колени и со слезами умоляла меня следовать за армией, чтобы повидаться с ее братом. «Вы узнаете, когда будет сражение, — сказала она мне, — поклянитесь мне, что вы дадите мне знать накануне, я вам верю и буду беречь себя до тех пор». Я дала клятву, которой она требовала. «Отец приедет послезавтра с королем, — прибавила она, — и я его увижу. Если я буду здорова, он привезет меня к вам, если нет, я останусь здесь, но вы следуйте за армией и каждый день встречайтесь с Роланом».
— Я обещала сделать все, что она хотела, и поехала с моей приятельницей Урсулой и ее мужем.
— Жаль, что этот молодой человек не служит в моей роте! — сказал Фанфан-Тюльпан. — Он теперь был бы с нами.
— Бедный молодой человек! Бедные девушки! Несчастное семейство! — сказала Нанона с состраданием.
В эту минуту в долине послышались барабанная дробь и зов труб.
Солдаты встали — время привала закончилось, и вся армия опять двинулась в дуть.
Однако обоз военных комиссаров еще не отправлялся, он должен был ждать, пока пройдут полки. Рупар подошел к жене.
— Удачи и успеха вам! — закричал сержант. — А после сражения мы будем завтракать вместе.
Нанона пожала руку Арманды и опять поцеловала молодую женщину.
— Я маркитантка французских лейб-гвардейцев, — сказала Нанона, с нежностью смотря на Арманду, — если я могу быть полезна бедной молодой девушке или ее отцу, полагайтесь на меня, слышите? Как на самое себя! Во время сражения я могу оказать вам большую помощь.
— Спасибо! — ответила растроганная Арманда.
— Я предупрежу маркитантку гренадеров, она моя приятельница. К тому же, гренадеры и лейб-гвардейцы всегда сражаются рядом.
— Вы будете присматривать за Роланом во время сражения?
— Обещаю вам. А прежде я повидаюсь с вами и помещу вас таким образом, чтобы можно было быстро найти вас, если он будет ранен.
— Я должна еще раз поцеловать вас, — сказала Арманда со слезами на глазах.
— С большой охотой!
На правом берегу Шельды расположились две трети французской армии, еще одна треть занимала весь левый берег реки. Сообщение между берегами быстро установили, выстроив мост, довольно широкий, так что и кавалерия, и артиллерия могли проходить по нему. Этот мост доходил до местечка Колон, стоящего на левом берегу.
Было десять часов вечера 9 мая 1745 года. В обоих лагерях все огни были потушены, чтобы неприятель не мог видеть, что там происходит. Стояла глубокая тишина. Все, кроме часовых и передовых постов, спали — вся армия подкрепляла сном силы, которые должны были им понадобиться. Только в Колоне светилось несколько окон. Перед дверью дома, находившегося возле моста, неподвижно и безмолвно стояла группа солдат. Это были лейб-гвардейцы. Лошади их были привязаны к кольцам, вбитым в стену дома. Пять лакеев водили шагом еще пятерых лошадей, не удаляясь от дома. Два человека, облокотившись о перила моста, разговаривали тихими голосами. Они были в высоких сапогах, с очень длинными шпагами.
— Вы не потеряли времени, любезный Таванн, очень быстро приехали! — говорил один.
— Я загнал трех лошадей, любезный Креки, но я загнал бы и десять, чтобы успеть вовремя. Если бы битва прошла без меня, я никогда бы не утешился.
В эту ночь король в сопровождении дофина, маршала и некоторых вельмож вздумал посмотреть резервный корпус. В это время он возвращался по колонскому мосту. Таванн и Креки, заметив короля, сели на коней и поехали за ним. Король увидел на другом берегу многочисленные огни. Это был лагерь поставщиков армии.
— Там танцуют! — сказал дофин.
Молодой принц — дофину было тогда шестнадцать лет — не ошибался: в лагере слышался звук флейты, аккомпанировавшей скрипке, и виднелись тени танцующих.
— Там дают бал! — отозвался герцог Ришелье.
— Это, должно быть, танцуют парижане, — сказал Людовик XV.
— Очевидно, государь. Только они способны плясать так весело накануне битвы.
— Государь, вас узнают, — предостерег маршал.
Король хотел отъехать, но было уже поздно: при виде всадников подошло несколько человек. Около Людовика XV с изумительной быстротой собралась толпа, руки всех поднялись в приветствии, уста всех были готовы разразиться приветственным криком.
— Молчать! — вскричал маршал, протягивая свою обнаженную шпагу.
Крик замер на губах. В эту минуту из толпы выбежала женщина и бросилась на колени перед королем.
— Государь! — проговорила она. — Окажите мне милость.
Эта женщина, стоявшая на коленях со сложенными руками, умоляющим взглядом и лицом, залитым слезами, была Арманда Жонсьер. Урсула и Рупар стояли позади нее. Людовик XV с удивлением посмотрел на нее.
— Встаньте, — сказал он, — и скажите, какой милости вы просите.
— Государь! — ответила Арманда взволнованным голосом. — Позвольте мне остаться на коленях перед вами, иначе я не осмелюсь говорить.
— Чего вы хотите?
— Для себя — ничего. Дело идет об одной молодой девушке, которую вы знаете.
— О молодой девушке, которую я знаю?
— О дочери Даже, она теперь в Сент-Амане.
— Знаю, Даже мне говорил.