Таким образом Маргарита осталась в прежней тревоге, которая не уменьшилась даже от забот, вызванных раутом.
– Ваши гости уже начали съезжаться, леди Блейкни, – сказала Жюльетта, входя в комнату.
– Вы сегодня очаровательны, мадемуазель, – улыбнулась ей Маргарита. – Не правда ли, сэр Перси?
– Благодаря вашей доброте, – ответила Жюльетта с оттенком печали в голосе. – Как бы мне было приятно надеть сегодня драгоценности, которыми гордилась моя дорогая мать!
– Будем надеяться, что они когда-нибудь опять вернутся к вам, – ответила Маргарита, направляясь с Жюльеттой в приемный зал.
– Надеюсь, – со вздохом произнесла Жюльетта. – Когда во Франции начались смуты, аббат Фуке, духовник и верный друг моего покойного отца, взялся сберечь для меня все драгоценности матери, говоря, что им всего безопаснее быть вместе с церковными принадлежностями в ризнице его маленькой церкви в Булоне. Он думает, что никто не решится на святотатство и что никому и в голову не придет искать в его ризнице бриллианты герцогов де Марни… Милый мой аббат! Он готов был отдать жизнь за нас с отцом, и я знаю, что не расстанется с моими драгоценностями, пока будет иметь силы защищать их.
Разговаривая, дамы дошли до длинного ряда пышно убранных комнат. Маргарита, попросив Жюльетту остаться в бальном зале, вышла для приема гостей на площадку лестницы, где намеревалась встречать каждого приветливым словом.
Обширные покои быстро наполнялись избранным обществом. С минуты на минуту ожидали появления его королевского высочества, который приехал в лодке по реке, прямо из Карлтон-Хауса. Всюду слышался веселый говор, струнный оркестр уже наигрывал прелюдию к гавоту. В эту минуту стоявший внизу лестницы ливрейный слуга громогласно доложил:
– Мадемуазель Дезире Кандейль и месье Шовелен!
У Маргариты сильно забилось сердце при виде Шовелена, медленно поднимавшегося по широкой лестнице между двумя рядами кавалеров и дам в блестящих костюмах, с любопытством оглядывающих посланника революционной Франции. На площадке Кандейль остановилась, чтобы сделать изящный реверанс перед хозяйкой дома. Она вся сияла в пышном бальном платье, с маленькой веточкой из золотых листьев в волосах и с чудным бриллиантовым ожерельем на точеной шейке.
Гости все прибывали. Появился и принц Уэльский. Вскоре раут стал очень оживленным. Наконец время стало приближаться к полуночи. Танцы еще продолжались, но многие из гостей разбрелись по саду, ища прохлады. Говорили, что какая-то восхитительная французская артистка будет петь очаровательные песни, которых в Англии еще никто не слышал. В роскошно освещенном концертном зале были расставлены кресла для слушателей. В сопровождении Жюльетты Маргарита, покинув на минуту высоких гостей, пошла отыскивать Дезире, чтобы просить ее начать импровизированный концерт. Артистка оказалась в маленьком будуаре и немедленно поднялась навстречу дамам.
– Я готова начать, когда вы пожелаете, – любезно сказала она, – и уже составила маленькую программу. С каких песен начинать – с веселых или чувствительных?
Но прежде чем Маргарита успела произнести слово, Жюль етта в волнении шепнула ей:
– Кто эта женщина?
Жюльетта была страшно бледна, а ее большие глаза с нескрываемым гневом смотрели на артистку.
– Это мадемуазель Кандейль, милая, – ответила удивленная Маргарита, – мадемуазель Дезире Кандейль, которая сейчас споет нам наши милые французские песенки.
Под влиянием своего предчувствия Маргарита сразу насторожилась и постаралась успокоить Жюльетту, но та ее уже не слушала. Под наглым, торжествующим взором Дезире она совершенно потеряла самообладание.
– В самом деле? – гневно спросила она. – Вы полагаете, что это Дезире Кандейль? Вы ошибаетесь, леди Блейкни. Это дочь нашей бывшей судомойки, бесстыдно щеголяющая в бриллиантах моей дорогой матери, которые она, может быть, украла…
– Жюльетта, умоляю, успокойтесь, – промолвила Маргарита. – Овладейте собой! Мадемуазель Кандейль, прошу вас удалиться…
Но, помня строгие наставления Шовелена, Дезире не намеревалась покинуть поле сражения. В ней громко заговорила ненависть к богатым классам, ярко характеризовавшая революционную Францию. В эту минуту она забыла все на свете, кроме того, что ей еще раз было нанесено оскорбление одной из представительниц той самой обнищавшей аристократии, которая совершенно отравила ей пребывание в Лондоне.
– Скажите на милость! – рассмеялась она, глядя на Жюль етту, которая от гневных слез не могла говорить. – Посмотрите на эту дрянь!
– Спросите у нее, как попали к ней эти бриллианты? – сквозь слезы проговорила наконец Жюльетта, обращаясь к леди Блейкни. – Помните, я вам рассказывала, что их спрятал аббат Фуке? Он никому бы их не отдал!