– Многие люди решатся, наконец, на поступки, на которые они не могли найти сил. Уволиться с нелюбимой работы, сунуть в морду начальнику, заняться собой, развестись, наконец выставить из дома сына-пьяницу иждивенца. Институт семьи и брака в этом случае больше всего пострадает, конечно, уж слишком многое в нём держится на какой-то условной морали. Много интересного и не очень хорошего произойдёт. Люди впервые услышат о себе то, что о них думают на самом деле. Зато больше никто не будет вправе обвинить другого в собственном несчастье.
– И Вы готовы взять на себя за всё это ответственность? И это я на себя много беру?
Я был на пределе, а потому заговорил совсем тихо.
– Я готов сказать это людям, а действовать или нет уже дело каждого, – Елизавета покачала головой. – Вы словно не слышите меня. Знаете выражение «смотреть со своей колокольни»? Каждый из нас часть своей жизни тратит на постройку этой самой колокольни, и мы видим мир ровно таким, какой открывается с её высоты. Кто-то тратит жизнь на то, чтобы сделать башню как можно более высокой. Есть те, кто украшает башню узорами. Но есть и третьи, которые, выстроив свою, начинают ходить в гости к соседям – так картина мира формируется более реалистично, именно те, кто ходит от башни к башне, способны понять, что их колокольня не даёт увидеть мир во всех красках. Остальные всю жизнь проводят в спорах о вещах, которые видят под разным углом. Как мы сейчас с Вами. Способность забраться на чужую башню есть способность к принятию, пониманию, назовите как угодно. Только Вы, хоть убейте, не желаете покидать свою вышку. Хотели услышать моё мнение относительно моего вклада в развитие неокрепших умов? Вы его получили! Я понимаю ответственность, но кладу хер на это, говоря себе громко по утрам перед зеркалом: «Не мои проблемы». К чему эти надменные нравоучения?
Елизавета лишь презрительно фыркнула.
– Как умело под безразличием Вы прячете трусость и нежелание ни за что отвечать в своей жизни.
Я сорвался, она победила.
– Бляяяя, если к Вашему возрасту я стану таким же упёртым, надеюсь, найдётся добрый человек, который меня застрелит.
Согласен, про возраст было низко, но иногда я забываю подумать, прежде чем сказать.
Слова достигли цели. Журналист замолчала. Она сверлила меня взглядом, отступать было поздно, я тоже не отводил глаз. Вопрос возраста, видимо, стоял даже актуальнее, чем я мог предположить.
«Интересно, сколько же ей лет?»
Молчание прервал щелчок кнопки диктофона – только сейчас я заметил, что она записывала, почему-то на плёнку и, похоже, та закончилась. Инстинктивно среагировав взглядом на источник звука, я проиграл. Елизавета откинулась на кресле, теперь она смотрела в сторону выхода.
Внутри меня родилась и возрастала маленькая подлая радость: мне удалось стереть с её лица это надменное выражение лица.
Наконец, она произнесла громко, чётко, ёмко.
– Мудак!
Надо было заканчивать, ничего хорошего уже не произойдет.
– Получал бы я по монетке каждый раз, когда слышу подобное, не пришлось бы писать книгу. Вроде неплохо поболтали, я, наверно, пойду.
– Сядь, Наум, мы ещё не закончили, – тон сменился на неформальный слишком резко.
И снова, на этот раз, чисто инстинктивно, я опустился обратно в кресло. Сложно сопротивляться сильным женщинам. Даже если она упёрта, как ослица, отголоски Эдипова комплекса заставляют слушать. Конечно, этому можно противостоять, но подчиниться, чаще всего, бывает интереснее.
7. Абордаж
Видимо, ненависть и раздражение какой-то невидимой нитью оказались связаны с либидо.
Возможно, это особый вид стокгольмского синдрома, ведь недаром в жизни многих людей возникает подобная ситуация. Если человека раздражает человек противоположного пола, при определенных обстоятельствах и правильно подобранных напитках это обязательно заведёт их в постель или подсобное помещение на корпоративе.
Мозг подсознательно жаждет любви, так или иначе многие стремятся быть хорошими в глазах окружающих. А что может быть более желанным, чем любовь врага? Правда, такие «счастливые парочки» частенько забывают предупредить, что после подобного им лучше никогда не больше не видеться: отношения потеряли неопределенность, тайны нет. Ненависть никуда не исчезает, но вы уже поимели друг друга. Большей неловкости испытать трудно. А всё от неспособности отделить личное от рабочего, ведь такие ситуации, как правило, возникают именно на профессиональной арене. Одни попытки «переобуться», пересмотреть своё восприятие человека, чего стоят.
«Может быть, он не такой уж и бесперспективный мудак, каким казался, почему-то же меня притянуло к нему после бутылки текилы?»
«Может, она не такая уж и сука-карьеристка, раз меня к ней притянуло после четырех месяцев воздержания?»
А вот допустить мысль о том, что это была всё же минутная слабость, ошибка, и не пытаться объяснить собственную глупость, оправдывая убогость партнера – увы, ума и силы воли хватает мало у кого. Сапога на голову не натянуть, первоначальные причины конфликта никуда не делись.
