Чародей медленно отступил на несколько шагов, чтобы свет лампы упал ему на лицо. Все окружили его с большим беспокойством. Из соседнего зала раздавались музыка, гул голосов и шум шагов танцующих. Чародей несколько мгновений стоял неподвижно, спиной к бальному залу и входу, лицом к королю. Вдруг быстрым движением он снял маску, показав свое лицо. Мгновение было кратко, потому что он тут же надел свою маску, но четыре восклицания слились в один голос: «Это он!»
— Это он! — подтвердил король.
Графиня де Жержи всплеснула руками, и крик замер на ее губах. Морен и баронесса де Люд также вскрикнули. Чародей бросился к выходу и исчез в толпе.
— Боже мой! — воскликнула графиня де Жержи. — Но ведь это совершенно невозможно!
— Как? — спросил Людовик XV. — И вы знаете этого человека?
— Государь, это немыслимо!
— Что вы хотите сказать?
— Вашему величеству известно, что мне около восьмидесяти лет?
— Знаю, графиня, но вы выглядите значительно моложе!
— Человек, лицо которого я только что видела, не старше тридцати пяти лет.
— Вы правы, мадам! — согласился король.
— Так вот, шестьдесят лет тому назад, когда я выходила замуж за графа де Жержи, этот человек ухаживал за мной; ему исполнилось тридцать, и он дрался на дуэли с моим мужем.
— Это невозможно, графиня! Теперь ему было бы девяносто лет.
— Я его узнала, ваше величество.
— Ваша память играет с вам шутки.
— Государь, клянусь вам…
— Это всего лишь сходство.
— Но у него под левым глазом шрам…
— Это невозможно, графиня, уверяю вас!
— Однако, — вмешался граф Морен, — тут имеется еще кое-что невозможное.
— Что же? — спросил король.
— Я видел этого человека в Страсбурге в 1710 году, тридцать пять лет назад. Он выглядел совершенно так же, как и теперь, и был в тех же летах. Его звали Симон Вольф, и он считался одним из богатейших евреев Эльзаса.
— Стало быть, ему было бы теперь шестьдесят лет, если тогда исполнилось тридцать?
— Да, государь.
— Это опять невозможно.
Обернувшись к молодой баронессе де Люд, король спросил ее:
— А почему вы вскрикнули?
— Потому что, увидев этого человека, государь, я подумала, что вижу дядю дедушки моего мужа, того, который был конюшим короля Франциска II. Портрет его висит в моей комнате, я смотрю на него каждое утро, и черты этого человека запечатлены в моей памяти.
— Но получается, что он похож на всех? — спросил король, засмеявшись. — Для маскарада эта шутка остроумна и мила. Пересчитаем, господа! Я начинаю, и будем продолжать по порядку. Для меня этот чародей — храбрый француз, один из моих подданных, спасший мне жизнь неделю тому назад, когда кабан бросился на меня, и ему тридцать лет.
— Для меня, — сказала графиня де Жержи, повинуясь знаку короля, — это виконт де Рюель, который хотел прельстить меня, и ему девяносто!
— Для меня, — баронесса де Люд, — мой прадед, конюший короля Франциска, и ему по крайней мере лет двести.
— Для меня, — вступил граф Морен, — это Симон Вольф, еврей, и ему шестьдесят лет.
— А для вас, Пизани? — спросил король.
— Для меня это граф Белламаре, и ему пятьдесят лет.
— А я уверен, что это незаконный сын вдовы Карла II испанского и богатого мадридского банкира, — сказал герцог Сантарес. — Он был тайно воспитан в Байонне, и ему купили поместье Монферра, чтобы сделать его маркизом. Ему только тридцать лет.
— А я могу утверждать, — продолжил барон Стош, — что это сын Ротенгема, мюнихского купца, который перед смертью купил для своего сына баронство Шевинг.
— Это путешественник, — сказал барон Эймар, — и ему никак не меньше пятидесяти лет.
— Кто бы ни был этот человек, — сказал лорд Гей, — он самоотверженно спас мне жизнь, убив тифа.
— Морпа прав, — сказал король, — этот человек приятно подшутил над нами, но мы посмотрим, как он справится с бриллиантом. Теперь, милостивые государыни и государи, хоть случай и позволил вам узнать, что я здесь, прошу вас сохранить мое инкогнито до конца бала.
Сделав любезный знак рукой окружавшим его, король в сопровождении Ришелье и Таванна прошел в бальный зал, где веселье достигло своего апогея.
