Молодой человек в роскошном костюме дремал в углу. Он был один в карете. Свет фонаря и шум его разбудили. Он открыл глаза и произнес несколько слов на чужом языке. У этого молодого человека были длинные черные волосы, ниспадавшие на плечи, а маленькие усы украшали лицо. Начальник объездной команды внимательно осмотрел карету, чтобы удостовериться, нет ли там кого-либо еще.
— Вы не француз? — спросил он.
Молодой человек, казавшийся чрезвычайно удивленным, произнес несколько слов, которых начальник не понял. Потушив фонарь, он сказал одному из своих солдат:
— Опустите шторы у дверец!
Приказание было исполнено: деревянные шторы были опущены, так чтобы никто не смог увидеть внутренность кареты. Двое из четверых пеших сели на козлы, двое — на место для лакеев.
— В особняк начальника полиции, — скомандовал всадник, который осматривал карету, обращаясь к форейторам: — Именем короля поезжайте!
Почтовый экипаж под конвоем десяти всадников въехал во двор особняка начальника полиции в ту минуту, когда пробило одиннадцать часов.
— Держите дверцы закрытыми, — приказал начальник. Он соскочил с лошади и исчез под сводом. У двери первой приемной стоял вестовой.
— Мне нужно видеть начальника полиции, — сказал начальник объездной команды.
— Войдите: он вас ждет в желтом кабинете, — ответил вестовой.
Бригадир прошел несколько темных комнат. Раздался звонок, без сомнения, сообщивший начальнику полиции о посетителе, потому что дверь открылась, и Фейдо де Марвиль появился на пороге.
— Удалось? — спросил он.
— Точно так.
— Расскажите.
— Я остановил почтовую карету с коричневым кузовом и с зелеными украшениями, запряженную четверкой, с двумя слугами на лакейском месте, в которой ехал молодой человек.
— Этот молодой человек не говорит по-французски?
— Нет.
— На каком языке он говорит?
— Не знаю, я не понял ни слова из того, что он сказал.
— Где вы остановили карету?
— У Сент-Антуанских ворот.
— Никто, кроме вас, не видел этого человека?
— Кроме меня, никто. Я погасил фонарь и велел поднять шторы, которые закрепили снаружи так, чтобы невозможно было опустить изнутри.
— Прекрасно.
— Карета находится во втором дворе вашего особняка.
— Отошлите ваших солдат и агентов на другой двор, а сами ждите меня, не открывая дверцы. Насчет лакеев я уже распорядился.
Начальник объездной команды поклонился и вышел.
— Наконец-то, — прошептал Фейдо с радостной улыбкой, — хоть это желание его величества я исполнил успешно.
Он вышел из кабинета и отправился во двор, где находилась карета. Она стояла у крыльца. Лошади были выпряжены. Слуги, солдаты и агенты были уже отпущены, только начальник объездной команды ожидал Фейдо, держась рукой за ручку дверцы.
Де Марвиль остановился на последней ступени крыльца, он внимательно рассмотрел карету в свете двух фонарей.
— Та самая, — прошептал он удовлетворенно. Обернувшись к начальнику команды, он хотел было приказать ему отворить дверцу, но вдруг подумал: «Я не говорю по-польски, как же я буду его допрашивать? Впрочем, буду объясняться знаками, а переговоры с ним пусть ведет д'Аржансон».
— Открывайте, — приказал он.
Внутри кареты было совершенно темно, потому что штора другой дверцы тоже была опущена. Путешественник не сделал ни малейшего движения.
— Выходите, — сказал ему Фейдо.
— Ах! Я уже приехала? — воскликнул нежный веселый голос. — Это очень мило!
Фраза была произнесена на чистейшем французском языке, и очаровательная головка с напудренными волосами, в дорожном чепчике, показалась в дверце, крошечная ручка протянулась вперед, как бы прося помощи. Эта ручка встретила руку начальника полиции, и женщина в изысканном костюме проворно взбежала на крыльцо. Она была молода, нарядна и имела манеры знатной дамы.
Фейдо остолбенел. Он посмотрел на начальника объездной команды, тот вытаращил глаза и бросился в карету. Там больше никого не было. Фейдо и бригадир смотрели друг на друга, не делая ни малейшего движения, будто превратились в статуи.
Молодая женщина вела себя так свободно, будто бы приехала к себе домой. Она одернула свое платье, расправила ленты, взбила волосы, закуталась в подбитую мехом мантилью, цена которой даже по тогдашнему времени была, очевидно, баснословной, так как меха носили только богатейшие люди Франции.
— Кому мы обязаны столь глупым законом захватывать кареты людей, въезжающих в Париж? — осведомилась она, не дав себе труда взглянуть на обоих мужчин. — Как будто я парламентер, въехавший в неприятельский лагерь! Хорошо, что я узнала мундиры объездной команды, иначе, уверяю вас, я бы очень испугалась.
Молодая женщина рассмеялась, потом, вдруг переменив тон, заговорила так быстро, что возразить ей не было никакой возможности:
— Ну, любезный хозяин, надеюсь, вы оставили для меня те комнаты, которые я всегда занимаю?
— Но… но… там был мужчина, я сам его видел! — вскричал начальник объездной команды.
— Мужчина! — повторил обескураженный начальник полиции. — Мужчина?
