Рыцарь в черном плаще полностью

Вчера утром я получил письмо, адресованное мне не как начальнику полиции, а лично. Я распечатал конверт. В нем лежало другое, с адресом и надписью: «Именем короля и правосудия, пусть тот, кто поднимет это письмо, передаст его начальнику полиции». Нет сомнений, что письмо было найдено на улице, потому что оно все было запачкано грязью. Я узнал почерк Жакобера. Я не мог ошибиться, потому что много раз получал от него донесения. Кроме того, чтобы избегать подделок, я вручил каждому из моих агентов особый знак — половину печати, другая половина которой у меня. У каждого агента особая печать.

Я поспешно распечатал письмо и подтвердил его подлинность. Вот это послание.

Фейдо де Марвиль вынул из своего портфеля сложенное письмо, которое подал королю. Письмо было измято, запачкано, покрыто жирными пятнами. Фейдо развернул его и показал королю странный темно-бурый знак.

— Он, очевидно, начертил его своей кровью, — заметил Фейдо.

Вынув из портфеля небольшой плоский ящичек, он извлек из него маленький сквозной инструмент величиной с печать и наложил его на знак, оттиснутый на письме: все выступы и неровности совпали. Знак на бумаге и печать дополняли друг друга.

— Я отбросил сомнения, — продолжал Фейдо, — поскольку один Жакобер имеет эту печать, и он поставил ее на той самой части бумаги, как мы условились между собой.

— Это слишком замысловато! — сказал король.

— Таким образом, — продолжал де Марвиль, — я не мог ошибиться, потому что, допустив даже, что преступники могли подделать почерк агента и похитили его печать, надо было еще знать именно то место на бумаге, где она должна была находиться.

— Это вы сами придумали, месье де Марвиль?

— Да, государь.

— Искренне вас поздравляю: это очень умно и весьма искусно.

Фейдо поклонился с выражением нескрываемого удовольствия.

— Теперь, когда мы убедились, что это письмо от Жакобера, — продолжал Людовик XV, — прочтите его, месье де Марвиль.

Фейдо начал читать:

— «Монсеньор,

меня захватили, я скоро умру, но счастливый случай позволяет мне вам написать.

Если я умру, убитый разбойниками, захватившими меня, по крайней мере, эта смерть доставит вам драгоценные сведения, и я до последнего моего вздоха буду полезен полиции государства.

Если я не ошибаюсь в своих расчетах, хотя я лишен света, я в заточении уже две недели. Где я? В подземелье, но какое это подземелье, я этого не знаю. В Париже я или в деревне? Огромны эти подземелья, или меня водили взад и вперед в продолжение десяти часов только для того, чтобы заставить подумать, будто эти лабиринты так велики, не могу сказать. Я могу сказать только, что не увижу свободы никогда! Но жизнь моя уже принесена в жертву, и я буду выносить тяжесть моего положения до последней минуты.