— Отец, он часто смеялся, читая их, а потом бросал в огонь.
— Словом, ничто в вашей жизни, за исключением взглядов этого человека, не кажется вам странным?
— Ничто. Я всегда жила спокойно и счастливо.
Жильбер встал.
— Сабина, наш разговор вас утомил, я это вижу по выражению вашего лица. Вы должны отдохнуть. Завтра я приду к вам, а до тех пор, может быть, найду, какой-нибудь способ узнать правду.
Сабина протянула свою маленькую ручку, Жильбер пожал и нежно поцеловал ее.
— Не говорите ничего ни отцу, ни брату, ни Нисетте, — сказал Жильбер, — пусть этот разговор останется между нами.
— Обещаю вам, друг мой.
Жильбер наклонился еще раз, поцеловал руку молодой девушки и бросил на нее взгляд, исполненный бесконечной нежности, затем, сделав последний прощальный знак, он вышел из комнаты. Спускаясь с лестницы, Жильбер увидел Нисетту, направлявшуюся к Сабине.
— Ах, как я беспокоилась, брат, — сказала она. — Ты так долго пробыл у Сабины.
— Ступай, дитя, — отвечал Жильбер, — но не заставляй ее говорить: ей надо отдохнуть.
Нисетта подставила брату лоб для поцелуя и легко взбежала по лестнице.
Жильбер вошел в салон. Феб и Блонден пудрили парики. Ролан, прислонившись лбом к стеклу, смотрел на улицу. Услышав шаги Жильбера, он обернулся.
— Похоже, Петушиный Рыцарь арестован? — спросил он.
— Кажется, — отвечал Жильбер.
— Наши соседи хотят на радостях украсить свои дома.
— «Кукареку!» — раздалось на улице.
— Шутки продолжаются, — сказал Ролан смеясь. — Мальчишки бегают по улице и кукарекают.
— На что это смотрят зеваки, собравшиеся возле дома Рупара? — спросил Жильбер.
— На афишу, которую только что прибил полицейский. Это — обещание награды тому, кто прислал начальнику полиции третьего дня письмо.
— Какое письмо?
— Не знаю. Хочешь взглянуть?
Ролан открыл дверь салона и вышел, Жильбер последовал за ним. Любопытные ходили взад и вперед по улице, останавливались, разговаривали, смеялись.
— Рыцарь арестован, — доносилось со всех сторон. Возле дома Рупара собралось человек тридцать: одни глазели на афишу, другие читали вслух про обещание награды в сто луидоров.
— Сто луидоров за письмо, посланное начальнику полиции, — вздохнул Рупар, — вот уж действительно легкие деньги!
— Да только не тебе пришла бы в голову столь замысловатая идея написать письмо, которое принесет сто луидоров! — сказала Урсула, пожимая плечами.
— Но… но… но… как знать! Если я попробую… Я ведь умею писать так крупно и разборчиво, и почерк у меня очень красивый!
— А, вот и месье Жильбер! — сказала мадам Жереми, приседая.
— И месье Ролан, — прибавила мадам Жонсьер улыбаясь. — Заметьте, — шепнула она, наклонившись к мадам Жереми, — с тех пор, как месье Ролан стал женихом, он не хорошеет.
— Так же как и Жильбер, моя милая. О! Я бы за него не вышла.
— Я тоже.
— «Кукареку!» — раздался пронзительный голос.
— Заставьте замолчать этих шалопаев! — закричал рассерженно Рупар.
— «Кукареку!» — повторил голос, но гораздо дальше.
— Ролан, — сказал Жильбер, — я вынужден оставить тебя. Будь в мастерской в девять вечера.
Ролан с удивлением посмотрел на Жильбера.
— Куда ты? — спросил он. Третье «кукареку» раздалось вдали.
— Сегодня вечером в девять часов, — повторил Жильбер и ушел быстрыми шагами.
Он направился к Пале-Роялю. Навстречу ему попался молодой человек, похожий на служащего нотариальной конторы. Он был в черном сюртуке и белом галстуке и держал подмышкой бумаги. Увидев Жильбера, человек поспешно подошел к нему и поклонился.
— Ужинают сегодня? — спросил Жильбер.
— Да, любезный начальник, — ответил молодой человек.
— А гости?
— Они сидят за столом в трактире «Царь Соломон» в комнате № 7.
— Ждут меня?
— Целый час.
Жильбер сделал знак рукой, и клерк пошел своей дорогой, а Жильбер свернул на улицу Брасери и скрылся в дверях последнего дома по правой стороне. Он вошел в скудно освещенный узкий и низкий коридор, кончавшийся передней, из которой вела грязная лестница с веревкой вместо перил. На втором этаже Жильбер остановился, открыл дверь и вошел в небольшую комнату, в которой не было никого. Посредине стоял стол, а на нем лежало письмо. Жильбер взял это письмо, распечатал, прочел и сказал удовлетворенно:
— Хорошо! Это шаг вперед!
На улице Ришелье возвышался особняк «Сен-Гильом», в нем обычно останавливались богатые иностранцы. Возле этого прекрасного здания на углу улицы Брасери ютилась жалкая лачуга, в которую вошел Жильбер.
В ту минуту, когда он поднимался по грязной лестнице, прекрасная пустая карета с гербом и короной виконта на дверцах остановилась перед особняком «Сен-Гильом».
Извозчик остался на козлах, лакей спрыгнул на землю и вошел в особняк.
Извозчик и лакей поверх ливрей были одеты в широкие плащи с большими рукавами, спасавшие их от холода.
— Скажите моему господину виконту де Сен-Ле д'Эссерану, — сказал лакей швейцару гостиницы, — что карета, подана!
— Идите и скажите сами, — ответил швейцар.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что мой господин запретил мне отлучаться от кареты.
— А что, в ней везут какое-нибудь чудо?
