— Ну, — сказал Морлиер смеясь, — приключение Шароле я могу описать, если вам угодно, потому что я помню его с малейшими подробностями. А если я забуду что-нибудь, мне напомнит Бриссо.
— О! — сказала Бриссо жеманно. — Я была тогда еще так молода!
— Тебе стукнуло восемнадцать лет, моя красавица, а мне двадцать два года. Ах! Как я был галантен, и как ты была хороша! Что за чудная жизнь была во времена регентства! Какие веселые ужины, воспоминание о которых вызвал граф!
— Вернемся к разговору о том ужине, — сказал виконт де Сен-Ле.
— Мы собирались выйти из особняка Шароле, — начал Морлиер, — когда раздался звонок.
— Господа, — сказал граф де Шароле, — может быть, этот визит избавит нас от прогулки.
Двенадцать часов пробило в ту минуту, когда в ворота въехал экипаж.
— Возвращайтесь, господа, — сказал Шароле.
— Кого это послал нам случай? — гадали мы, возвращаясь в гостиную.
Только мы снова уселись, как дверь открылась, и слуга доложил:
— Месье де Сент-Фоа.
Услышав имя банкира, мы с трудом удержались от смеха. Он вошел, поклонился и, приблизившись к графу де Шароле с самым любезным видом, подал ему деньги по векселю, который граф послал к нему накануне. Шароле поблагодарил его и пригласил присесть дружелюбным тоном, который очень удивил визитера.
— Ну, месье Сент-Фоа, — сказал Шароле улыбаясь, — вы все еще продолжаете быть благодетелем наших оперных нимф?
— Увы, монсеньор! Я делал все, что мог, чтобы угодить этим девицам…
— И вам удалось?
— Не знаю… должен ли я… — начал смиренно де Сент-Фоа.
— Которая же из богинь теперь запрягла вас в свою колесницу? — спросил Шароле.
— Никакая, монсеньор.
— Ну! — удивились мы все разочарованно, потому что ответ богача делал нашу затею не очень забавной.
— Значит, ваше сердце свободно! — сказал Шароле. — Тем лучше!
— Нельзя сказать, чтобы мое сердце было свободно, — ответил Сент-Фоа.
— Если сердце ваше не свободно, стало быть, оно кем-то занято.
— Так и есть, монсеньор.
— И опера здесь ни при чем?
— Совершенно ни при чем.
— Что же с вами произошло?
— Необыкновенное происшествие, монсеньор. — Сент-Фоа опрокинулся на спинку кресла с небрежностью знатного вельможи.
— Расскажите нам! — послышались со всех сторон просьбы.
— Господа, я влюблен, страстно влюблен в самую хорошенькую, в самую очаровательную, в самую остроумную особу…
— Чья она жена? — спросил Шароле.
— Ничья, — отвечал банкир, — это дочь Антуана Бриссо, живописца.
— И она вас любит?
— Думаю, да.
— Но она сопротивляется вам?
— Упорно!
Шароле узнал то, что хотел узнать. Он отпустил Сент-Фоа, потом с намерением исполнить новогоднее пожелание принялся за дело.
— Ты была чертовски ловка! — продолжил Морлиер, обращаясь к Бриссо. — Какой дебют! Какое вступление в жизнь! Ты одновременно провела и графа де Шароле, и банкира де Сент-Фоа!
Да, господа, эта Бриссо, которую вы видите и к колеснице которой я припрягался, как и многие другие, сделала первые шаги в свете, обманув дворянина для банкира и банкира для дворянина. Всего через восемь дней она позвала графа ужинать в особняк, который ей подарил Сент-Фоа. За твое здоровье, Бриссо.
— Все случилось так, как вы говорите, — продолжал граф А после некоторого молчания, — теперь остается закончить рассказ о приключении барона де Монжуа.
— Оно окончилось не так весело, насколько я помню, — сказал Морлиер.
