Теперь Анна. Я сдержал свое обещание и сделал большой плакат с буквами, из которых она составляла слова. Лошадь продолжала регулярно посещать церковь, а священник — накапливать неудовольствие по этому поводу. В конце концов, он пришел ко мне за объяснениями.
Я предвидел такой поворот событий и подготовил ответ. Сказал, что Анна — полноправный гражданин Трех Стен, даже более разумный, чем некоторые из моих рабочих, и если она хочет вести духовную, христианскую жизнь, не мне ей мешать. Тон моей речи не оставлял места для возражений. Отец Станислав только покачал головой и ушел. А Анна продолжала посещать церковь.
С приближением зимы Владимир становился все мрачнее. Во-первых, его навестил брат и рассказал, что отец все еще сильно зол на него, а семья для Владимира — это все. Наверняка существовали и другие причины для его депрессии, но я никак не мог их разгадать. Он больше не составлял приятной компании, и я обнаружил, что с нетерпением ожидаю своих одиночных прогулок.
Свой следующий визит в Окойтц я подгадал так, чтобы попасть на божий суд в Бытоме до возвращения в Три Стены.
В Окойтце полным ходом шел сбор урожая.
В средневековом сельском обществе сезон сбора урожаев был самым загруженным работой временем года. У крестьян имелось в распоряжении всего шесть-восемь недель для заготовки всех тех продуктов, которые позволят им не умереть с голода на протяжении года: все остальное время они просто готовились к этому сезону. И несмотря на появление текстильной фабрику и другие нововведения, появившиеся благодаря мне в Окойтце, его население все равно оставалось сельскохозяйственным обществом.
Все вставали с первыми лучами солнца и работали без остановки до темноты, часто заваливаясь спать в рабочей одежде. Работая по восемнадцать часов в день, люди потребляли огромное количество пищи, более чем по шесть буханок хлеба на человека в день, не считая остальной еды.
Наверное, славянский темперамент является результатом долгого приспосабливания к погодным и сельскохозяйственным условиям северной европейской равнины. Когда появляется необходимость, мы способны работать месяцами без остановки лишь с небольшими перерывами на сон, успевая столько, сколько вчетверо больше людей из страны с более мягким климатом не переделают и за год. Для любого иноземца это поразительно. Для нас — кажется нормой.
Но когда необходимость пропадает — например, во время долгой северной зимы, — мы впадаем в летаргию, уменьшается количество потребляемой пищи, и двенадцать часов в день в постели считается самым приятным времяпрепровождением. А если кто-то помогает согревать тебе эту постель, то жить становится еще лучше, еще веселее, что тоже является частью славянского темперамента в частности и образа жизни вообще.
В пустынных странах природа настолько недружелюбна, что иногда не дает человеку достаточно воды. Когда влаги слишком мало и на всех ее не хватает, люди становятся естественными врагами друг для друга. Что и отражается на темпераменте обитателей жарких стран: с точки зрения поляков они становятся жесткими и злыми.
Но когда великий убийца — это не голод, не жажда, а пятимесячная холодная зима, то ведь каждый человек рядом представляет собой еще один источник тепла! Чем больше у тебя друзей, чем больше семья, тем больше шансов пережить зиму. Общительность, внимание к окружающим и любовь обладают большой ценностью в нашем обществе. Так же, как и сильное чувство группы.
Во время долгой зимы основную часть времени делать нечего, кроме как вести бесконечные беседы: любая тема приветствуется. Каждая проблема обсуждается часами, и у всех есть шанс высказать собственное мнение. Решения принимаются при окончательном согласовании позиций.
Но когда настает время работать, говорить уже некогда. Надо поторапливаться, иначе зима придет снова, а пищи запасено достаточно не будет. В такие дни мы, славяне, замечательно трудимся в группе — без споров, в полном согласии, чего никогда не понять каким-нибудь арабам.
Крестьяне, в соответствии с моими инструкциями, соорудили сотню тачек, ни одна из которых теперь не стояла без дела. Чтобы было легче их толкать, вдоль дорожки уложили выструганные доски.
Все излучали дружелюбие, но драгоценного времени тратить на меня не собирались, так что я был предоставлен самому себе. Семена, которые я привез, дали хорошие всходы. На полях появились небольшие участки, на которых появилась пшеница, бобы, зимние кабачки и тыква. Крошечное количество семян гибридов уже взошло и дало урожай. Его собрали и поместили отдельно от обычного зерна. Собственно говоря, граф Ламберт сложил эти «элитные» семена прямо в своей спальне, чтобы кто-нибудь не съел ненароком весь урожай по ошибке.
В тот же вечер он показал мне свое сокровище.
— Посмотрите, пан Конрад! — Он держал открытый мешок, где находилось несколько фунтов ржи. — Все это выросло из одной-единственной горсти семян!
Я не увидел ничего необычного.
— И что, мой господин?
