Николас не придвинулся ближе, хотя сам не понимал, почему остановился. Но он ощущал, что она говорит правду. Раньше женское «нет» никогда его не останавливало… наверное, потому, что вскоре становилось ясно: под словом «нет» подразумевалось нечто совершенно иное. Но сейчас, когда в его постели очутилась самая желанная на свете женщина, он отчего-то верил каждому ее слову.
Николас лег на подушки и вздохнул.
– Я слишком слаб, чтобы на что-то решиться, – признался он.
Даглесс рассмеялась:
– Ну да, конечно, и если ты этому веришь, я, пожалуй, продам тебе землю во Флориде.
Николас, поняв смысл шутки, тоже улыбнулся.
– Тогда сядь поближе и расскажи мне о твоем времени и о том, что мы там делали.
Он поднял здоровую руку, и Даглесс почти против воли придвинулась к нему.
Николас притянул ее к себе и обнял. Она попыталась оттолкнуть его, но тут же вздохнула и прильнула к его голой груди.
– Мы купили тебе одежду, – объяснила она, улыбаясь воспоминаниям. – И ты набросился на бедного продавца, потому что цены были слишком высоки. А потом мы пошли пить чай. Ты полюбил чай с первого глотка. А дальше… дальше мы нашли тебе пансион… Это было той ночью, когда ты нашел меня под дождем.
Николас слушал ее вполуха. Он еще не знал точно, поверил ли ее истории о прошлом и будущем, зато отчетливо помнил это соблазнительное тело в своих объятиях.
Она объясняла, что он, похоже, способен «слышать» ее. И что не совсем понятно, как это получается. Но когда она впервые пришла в ашбертонскую церковь и заплакала на его могиле, он явился к ней из шестнадцатого века. Она «позвала» его из заброшенного сарая под дождем. И он снова пришел. А когда она, в свою очередь, оказалась в шестнадцатом веке, он был так груб с ней и едва согласился довезти до дома и к тому же посадил на крестец лошади. Позже, сидя в убогой комнатушке, она снова «позвала» его.
Николас не нуждался в дальнейших объяснениях, ибо, похоже, всегда чувствовал то, что чувствует она. Теперь, когда она лежала в его объятиях, зарывшись лицом в плечо, вместе с чувством довольства он ощущал и ее сексуальное возбуждение. Он никогда еще не желал ни одну женщину так отчаянно, как эту, но что-то его останавливало.
Даглесс говорила о поездке в Белвуд и о тайнике, который показал Николас.
– После этого я поверила тебе, – пояснила она. – Не потому, что ты знал об этой потайной дверце. Потому, что ты был так оскорблен и обижен тем, что мир запомнил твои промахи вместо всего сделанного тобой добра. В двадцатом веке никто не знал, что именно ты создал Торнуик-Касл. Но доказательств никаких не осталось.
– Я не ремесленник. И не…
Она взглянула на него:
– Говорю же, наш мир совсем другой. Там ценят таланты.
Вместо ответа он осторожно приподнял ее подбородок и нежно поцеловал. И тут же в страхе отстранился. Ее глаза были закрыты, а тело, прижимавшееся к нему, казалось мягким и податливым. Он знал, что в эту минуту может взять ее, и все-таки что-то его останавливало. Отняв руку от ее подбородка, он обнаружил, что дрожит, как мальчишка с первой женщиной. Правда, со своей первой женщиной он и не думал трусить. Наоборот, ему не терпелось ею овладеть.
– Что ты делаешь со мной? – прошептал он.
– Не знаю, – хрипло выдавила Даглесс. – Думаю, мы были предназначены друг для друга. И хотя между нами лежат четыреста лет, мы все равно предназначены друг для друга.
Он провел ладонью по ее щеке, шее, плечу…
– И все же мне нельзя любить тебя? Нельзя снять одежды с твоего тела и целовать твои груди, ноги, целовать…
– Николас, пожалуйста, – попросила она, вырываясь. – Мне и без того трудно. Пойми, в двадцатом веке мы были вместе, но только пока не легли в одну постель. После этого ты исчез. Прямо из моих объятий. Но теперь ты снова со мной, и я не хочу потерять тебя во второй раз. Мы можем проводить вместе время, можем говорить и вообще можем быть друзьями во всех отношениях… кроме физических. Если, конечно, ты хочешь, чтобы я осталась с тобой.
Николас почему-то отчетливо ощущал боль, которую причиняла Даглесс их разлука, но в этот момент так желал ее, что все остальное не имело значения.
Даглесс по глазам разгадала его замыслы и, когда он попытался наброситься на нее, ловко скатилась с кровати.
– Хотя бы один из нас должен сохранять ясную голову. Кроме того, тебе нужно немного отдохнуть. Завтра еще потолкуем.
– Не хочу я ни о чем толковать, – угрюмо буркнул он.
Даглесс, смеясь, припомнила все, что она когда-то выделывала, чтобы завлечь его. Но теперь ей не нужны высокие каблуки!
– Завтра, любовь моя. А сейчас я должна идти. Уже почти рассвет, поэтому я должна встретиться с Люси, и…
– Кто такая Люси?
– Леди Люсинда, или как ее там. Девушка, на которой должен жениться Кит.
– А, этот комок жира! – фыркнул Николас.
– Конечно, не такая красавица, как та, на которой женишься ты! – вспылила Даглесс.
– Ревность тебе к лицу, – улыбнулся Николас.
– Я вовсе не ревную. Я…
