Кот неохотно слез, заскреб когтями по железу, чуть не свалившись в лужу. Снайпер присел. Осмотрел тело. Свежее, следов разложения не видно, причины смерти тоже. Руки, и ноги, насколько можно осмотреть, никто не кусал. Несчастный случай? Тогда почему он связан? Пытали? Вполне возможно! На груди справа рубашка разорвана, в крови. Присмотревшись, Орлов смог опознать выходной канал пулевого ранения. Именно выходной. Не опасаясь, что мертвец его укусит, так как рот надежно стянут грязной тряпицей, Алексей чуть повернул его тело, довольно кивнул своим мыслям, задумался. Ранение чуть ниже лопатки. Точно пулевое, не дробь, или холодняк.
- Странно… Кто ж тебя так…
Развязав мешок, не спуская луча фонаря с прохода, Орлов мельком осмотрел пожитки неизвестного. Несколько банок тушенки, тряпки и… пачка подгузников с пеленками. А вот это еще страннее! Оружия нет. Вещи не тронуты… Алексей опустил руку в воду, поводил ей рядом с трупом. Пальцы наткнулись на что-то круглое. Труба. Точнее обрезок с загнутой частью. В крови. На теле мертвеца других ран или гематом не видно, значит, труба принадлежала погибшему.
- Эт ты себя сам, что ли так? – продолжал рассуждать вслух Леший. – Похоже… Понимал, что не дойдешь и решил себя привязать. Но зачем?! И откуда ты шел?
Осветив трубы и стены рядом, снайпер отыскал несколько кровавых отпечатков. Судя по ним, неизвестный шел в том же направлении, что и Алексей. Тот люк, под фурой… Наверное, это он его и открыл, а закрыть или сил не хватило, или времени. В него стреляли и ранили. В рюкзаке одна из консервных банок прострелена дважды. Одна из пуль прошла навылет и угодила в него. Но зачем было себя привязывать?
- Мря, - позвал кот, уставившись куда-то в темноту.
Он, словно суслик, встал на задние лапы и для надежности, опершись правой передней, смотрел, вытянув морду, куда-то вперед и вверх. Луч фонаря скользнул по потолку. Там, под самым сводом, в таком же зазоре, где недавно и сам Алексей прятался, метрах в десяти от них, на трубах стояла какая-то коробка.
- Вижу, не шуми…
Леший встал, обошел дернувшегося за добычей мужчину, подошел к коробке. Деревянный ящик. С виду тяжелый, самопальный. Сделан из мебельных дверей шкафа. Внимательно, не притрагиваясь, осмотрев ящик, насколько это было возможно, Леший аккуратно снял его, поставил на трубы перед собой. Развязав веревку, стягивающую стенки и верхнюю крышку, он открыл его и негромко, но прочувствованно выматерился. Из всего потока фразы более-менее цензурным было это «Твою мать» и «как же мне это все…».
В ящике, укутанный в разные тряпки, лежал младенец. На лице простенькая кислородная маска, рядом с тельцем – небольшой синий баллон кислорода, бутылочка с водой, пустая, для кормления, и, перемотанная розовой женской резинкой для волос, пачка сухого молока. Аккуратно коснувшись ребенка, Алексей едва-едва смог нащупать пульс. Младенец был еще жив. Жив, но очень слаб. Сколько он тут пролежал? День? Два? Три? Четыре, или, даже, всю неделю с самого дня заражения? Вот зачем мужчина замотал себе рот и себя привязал, чтобы не дай боги не уронить драгоценный груз, или не привлечь внимание мертвецов!
Аккуратно, словно взведенную бомбу, Алексей вынул младенца из коробки, снял с него кислородную маску, поднес ее к своему лицу. Баллон был пуст, по крайней мере, он не ощутил ни какого движения воздуха.
- Что ж тебя так!?
Леший снял рюкзак, вынул и размотал тонкое флисовое одеяло. Замотав кулек с ребенком, он отстегнул от груди клапан рюкзака, позволив тому остаться лишь на одном креплении, и прижал младенца к себе. Уткнувшись носом в его шею, Орлов принялся дышать, стараясь согреть озябшее тельце. От ребенка несло кислятиной.
- Да ты еще и обделался! - покачал головой снайпер, догадавшись о природе запаха.
Ребенок недовольно булькнул, поморщился.
- Сейчас, согреем, переоденем… Папка видать твой… - Леший кинул взгляд на активизировавшегося мертвяка. – Ну, хоть ума хватило спрятать… Эх! Свалились же вы на мою голову…
Малыш снова недовольно заскрипел, дернул ручкой.
- Тише, тише. Сейчас дядя Леший тебя переоденет…
Еще несколько раз дыхнув горячим воздухом под тряпки, Алексей снова уложил ребенка в ящик, раскутал его.
- Уэ-э-э! - кислый смрад ударил в нос, перешибив даже ароматы коллектора. – Хорош же ты срать!.. Ниче! Ща… потерпи…
Обтерев ребеныша, а им оказался мальчик, тряпками, в которые тот был замотан, Леший кое-как обмыл его из той самой бутылки, что лежала в коробке. Вытер, замотал в одеяло. Малыш снова закряхтел. Глаза все это время он не открывал. Может, оно и рано, может, они, как котята, не сразу ими пользуются? О детях Орлов знал совсем мало. Своих никогда не имел и в армии с ними управляться не обучали.
