Что, если они унесли фотографию Андрюшки и решат шантажировать отца тем, что похитят сына? От ярости на мгновение потемнело перед глазами, захотелось вскочить с дивана, и немедленно…
– Вряд ли, – сказал Аристарх Сергеевич. – Твое тело Силы уже «привязано» к источнику «Золотой розы». Кроме того, оно очищено. Ну и мы сейчас поставим тебе защиту. Да, Григорьич?
– Да.
Под ледяным взглядом Антона Григорьевича Олег успокоился, даже стыдно стало за вспышку эмоций. Что он сможет сделать, не зная, кто обокрал квартиру? Куда разумнее смирить чувства и помочь более опытным магам вытащить информацию из его ауры.
– Я вижу, он готов.
Произнеся эту невероятно длинную для себя фразу, маг второго ряда открыл сумку и принялся выкладывать на пол разные предметы: сверток коричневой бумаги, в какой во времена СССР фасовали колбасу в магазинах, пучок церковных свечей, три зеленовато-желтых камушка, горшочек, закрытый куском ткани, и напоследок – два вороньих пера, иссиня-черных и пушистых.
Олег посмотрел на этот набор удивленно, Аристарх Сергеевич – с пониманием.
А Антон Григорьевич расставил свечи по концам лучей вписанной в круг звезды. Перья положил внутрь, в самый центр рисунка, камушки поместил между чертежом и диваном и скомандовал:
– Начинаем.
– Встань туда же, – попросил Аристарх Сергеевич, и Олег вернулся на прежнее место. – Сначала защита, а потом мы займемся твоей памятью. Ты не передумал? Помнишь, что это опасно?
– Помню. Не передумал.
Два мага одновременно вскинули руки и принялись ходить туда-сюда вдоль границы магического рисунка. Олег почувствовал легкое прикосновение – словно ресница упала на щеку, снежинка коснулась уха, пылинка щекотнула тыльную сторону кисти. Перед глазами все поплыло, он увидел колышущуюся сеть из серебристо-голубых линий.
Видение растаяло, касания прекратились, и Антон Григорьевич с Аристархом Сергеевичем опустили руки.
– Вот и готово, – сказал отставной капитан с довольной улыбкой. – От прямой угрозы это тебя защитит, отразит первый удар, а затем придумаем что-нибудь посущественнее.
Он опустился на колени и стал с помощью спичек поджигать расставленные по полу свечки. А маг второго ряда, выглядевший как школьный учитель, снял ткань с горлышка горшочка и сунул внутрь руки. Когда вытащил, они по запястья были покрыты черной густой жидкостью.
Зашуршала коричневая бумага, и Антон Григорьевич взял до сих пор прятавшийся в ней кусок пластилина буровато-зеленого цвета. Такой получается, если слепить в один бруски из детского набора.
– Готово. – Аристарх Сергеевич поднялся и отряхнул коленки. – Я буду его подстраховывать, а ты начинай. Олег, лучше тебе закрыть глаза и приготовиться терпеть. Это может быть больно.
Антон Григорьевич что-то замычал себе под нос и, судя по шороху, принялся ходить вокруг чертежа. Стукнула дверь – похоже, из маленькой комнаты выбрался проснувшийся Андрей.
Ну а потом Олегу стало не до того, чтобы вслушиваться, – он словно взорвался, превратился в поток разноцветных пузырей, и внутри каждого было воспоминание – недавнее или детское, яркое или тусклое. Момент испуга быстро прошел, и дальше он мог только наблюдать, плыть по течению, заглядывая то в один, то в другой.
Вот он еще на старой квартире, смотрит, как пляшут в луче света пылинки…
Вот они справляют Новый год в Афгане, и вместо елки – кривая арча, украшенная фольгой, лампочками и пластмассовыми фигурками, сделанными из капельниц…
Одна из тренировок – с покрышками-утяжелителями, и он тащит эту покрышку по манежу, вспотевший и злой…
Похороны отца…
Какая-то встреча в офисе – улыбки, кофе в чашках из парадного сервиза, шуршание свежераспечатанных документов, небрежно извлеченный из нагрудного кармана пиджака дорогущий «Паркер»…
Сын, совсем крохотный, радостно агукающий в колыбели…
Воспоминания переплетались и смешивались, куски из одних временных пластов попадали в другие. Вот дом на улице Бринского, где Олег провел большую часть жизни, а вокруг волнистая серая равнина и деревья без листьев, корявые, изогнутые, расщепленные ударами взрывов – афганский пейзаж. Вот белая игрушечная «Чайка», что была у него в детстве и казалась сокровищем, стоит на столе в рабочем кабинете. Жена смеется, а вокруг нее – парни из роты, у одного на груди, на вылинявшей гимнастерке, – дыра, и из нее сочится кровь…
В какой-то момент Олег ощутил, что тонет, растворяется в этих образах, что они разрывают его на части. Он начал бороться, пытаться собрать себя воедино, нанизать воспоминания на ось своего «я», и на какое-то время это удалось. Даже смог вынырнуть из потока, увидеть комнату, обеспокоенное лицо Аристарха Сергеевича и сосредоточенно-недовольное – Антона Григорьевича.
Ну а потом Олега затянул настоящий водоворот цветных картинок, и он захлебнулся в нем, утонул, подобно неосторожному купальщику. Успел испытать панику – а ну не получится вернуться? – а затем наступила темнота.
Открыв глаза, Олег, к собственному удивлению, понял, что стоит, и лишь в следующее мгновение осознал, что его держат за плечи.
