Когда разминка была окончена, князь занес меч так, как обычно заносят для метания копье, и с невероятной силой метнул его в деревянный обвод галереи. Оружие с треском проломило толстую старую доску почти над головой принца де Конде, несколько раз качнулось в ней, приподнимая своей тяжестью всю обивку, и рухнуло на землю.
— Ну вот, а вы говорите, что оружие слишком тяжело и неуклюже, — воинственно улыбнулся наследник великокняжеского престола Острова Русов, завершая свой «выход на арену». — По-моему, очень даже удобная вещь. В случае надобности можно метать, как нож, копье или легкий македонский дротик.
Принц де Конде все еще стоял с кубком в руке и казался каменной статуей. Он отлично понимал, к чему клонит Гяур, но никак не мог решить, как же ему вести себя в этой ситуации. Не зря же о его солдатской грубоватости и неповоротливости при французском дворе ходили легенды. Он действительно растерялся, но именно его медлительность позволила Яну-Казимиру хоть как-то сгладить остроту противостояния двух рыцарей.
— Что вы застыли, как изваяния? — наконец обрел дар речи де Конце, обращаясь к солдатам, выступавшим в роли гладиаторов. — Унесите эту ржавчину, — кивнул он в сторону лежащего рядом с ним меча, — и сами тоже убирайтесь вон.
Несостоявшиеся гладиаторы вдвоем метнулись к мечу и вскоре исчезли в переходе, ведущем в другой, еще более тесный дворик, очерченный стенами четырех башен.
— Садитесь, полковник Гяур, — обратился принц теперь уже к своему гостю. — А вы, капитан, свободны. Вы не так поняли меня, князь. Я вовсе не собирался превращать вас в потешного фехтовальщика, а, зная о вашей силе и выносливости, намеревался увидеть то, что вы, собственно, уже продемонстрировали.
— В свою очередь, примите и мои извинения. Как видите, я прямо из боя, причем очень тяжелого, — примирительно развел руками Гяур, оглядывая свое изжеванное, а местами изорванное в клочья платье. И принц обязан был воспринять это замечание как сдержанную попытку оправдания.
— Одежду вам сейчас подберут. Камердинер, мундир полковнику. Переройте все наши запасы, но чтобы по росту. Прошу к столу. У нас есть о чем поговорить.
Пока Гяур приближался к своему креслу, принц осматривал его могучую фигуру с нескрываемой завистью. Еще недавно вся интересовавшаяся военными делами Франция говорила о нем — «французский Македонский», «юный Ганнибал», «первый рыцарь Парижа»… Молва и газетчики на высокопарные слова и несравненные сравнения не скупились — во Франции это умеют.
Теперь же легендой становились Гяур, Сирко, украинские казаки, не только сумевшие взять штурмом Дюнкерк, несколько других городов и укреплений, но и показавшие французам, как, очевидно, и испанцам, совершенно иную войну, о которой они не имели раньше ни малейшего представления. Удивительное бесстрашие, презрение к смерти, азиатская военная хитрость, необычные по своему замыслу рейды и операции в тылу врага… Такое не могло оставаться незамеченным. Но больше всех говорили, естественно, о полковнике Гяуре. Будь князь французом, он уже наверняка стал бы национальным героем.
— Где вас обнаружил капитан Пловермель?
Гяур в нескольких словах рассказал все, что только можно было рассказать о последней операции против испанцев. Обо всем, что поддавалось словесному описанию.
Главнокомандующий выслушал его молча, и даже когда Гяур закончил свое повествование, еще несколько минут пребывал в безмолвии, подперев руками подбородок и глядя куда-то в пространство перед собой.
— Вы опасный противник, полковник Гяур, причем не только для испанцев.
— Понимаю вас, принц. Скажите прямо: мне нужно уйти из армии? Оставить границы Франции? Я восприму это с пониманием. Мне не хочется доставлять вам огорчение. Я ценю вас как полководца — говорю это искренне, — и не желаю, чтобы вы видели во мне соперника.
— Вы — мой соперник?! — попытался снисходительно рассмеяться главнокомандующий, но вдруг осекся, сник и залпом осушил свой кубок.
— Нет, князь, я не дам повода для того, чтобы вы видели во мне завистника. Я обязан оценить ваши заслуги, как они того заслуживают, — резко молвил он. — Но об этом мы поговорим вечером, на небольшом балу, на который будет приглашен генералитет и все дамы местного высшего света. У вас есть еще время для ванны, переодевания и нескольких часов сна.
— Эт-то мне не помешает, — улыбнулся Гяур. — До встречи на балу, мессир.
Как оказалось, бал задумывался в честь последних побед французских войск и высокого гостя главнокомандующего — польского принца Яна-Казимира. Но получилось так, что, с появлением облаченного в новый офицерский мундир красавца-богатыря Гяура, все внимание сразу же переключилось на него. И не только потому, что князь позволил себе явиться лишь ко второму танцу. Вместе с полковником Гяуром в танцевальный зал Шарлевиля ворвались ветры всех тех легенд, которые уже витали над здешними краями и которые были подогреты рассказами офицеров-наемников, участвовавших в недавнем великом избиении испанцев в селении Ипрвиль.
