— Дело не в этом негодяе, — спокойно поддержал королевича главнокомандующий. Полковник вновь наполнил их кубки, и принц де Конде поднялся. Гяур и Ян-Казимир последовали его примеру. — Дело вовсе не в нем. Через несколько минут этому наемному убийце отрубят голову, и путь его в нашем грешном мире завершится подземельем Шарлевиля. Однако нам с вами земной путь этот еще предстоит и, хотелось бы надеяться, довольно долгий. Не будем скрывать от себя, что это трудный путь к славе, власти, к трону.
Ян-Казимир понимающе прокашлялся. Если речь идет о пути к трону, то касается это, прежде всего, собственного пути принца к трону Польши.
— Пощадите меня, — неожиданно взмолился Корецкий. — Князь Ян-Казимир! Король! Ваше величество! Я буду служить вам, как не служил ни один раб. Как ни один раб в этом мире!
— Докажешь свою преданность в том мире, куда тебя сейчас отправят, — холодно обронил королевич. — Палач, казнить!
Откуда-то из мрака возник палач, вновь схватил узника за волосы, резкий взмах короткого меча — и истекающая кровью голова оказалась у него в руке.
Все трое внутренне содрогнулись, но не подали виду.
— Исчезни, — приказал палачу принц де Конде.
Удалить палача было нетрудно, куда труднее оказалось оставаться в обществе казненного.
— Мы с вами — те люди, имена которых Европе еще только предстоит узнать и восславить, — продолжил главнокомандующий, стараясь забыть о них обоих. — И не кровь этого мерзавца объединяет нас, но слово дружбы и все то, что мы сделали сейчас, спасая друг друга от подлых убийц, которые сегодня могли убить вас, а завтра меня.
Гяур удивленно взглянул на принца.
— Это так, — подтвердил Ян-Казимир. — Эти убийцы должны были настигнуть и главнокомандующего. Только с этим условием Корецкого и отпустили из парижской тюрьмы.
Гяур вежливо промолчал. Ему не хотелось верить в то, что кому-то в Париже понадобилось избавиться от «французского Македонского».
— В Польше сейчас назревают важные события, господа, — вновь вернулся к своей мысли принц де Конде. — Поэтому я сделаю все возможное, чтобы вы, принц Ян-Казимир, могли в любое удобное для вас время отправиться к берегам Речи Посполитой. Фрегат, захваченный у испанцев полковником, простите, теперь уже генералом Гяуром, — в вашем распоряжении. Кардинал Мазарини об этом уже уведомлен.
«Не разрешил», а всего лишь «уведомлен», — не осталось незамеченным для Гяура. — Так, возможно, майор Корецкий направлен был сюда с такого же «ведома» кардинала Мазарини, да простит Господь все мои подозрения и всех тех, кого я до сих пор так ни в чем и не заподозрил».
— Вы, генерал, с завтрашнего дня получаете месячный отпуск, которым можете распорядиться, как вам будет угодно. А когда принц Ваза решит, что настало время оказаться поближе к трону Польши, можете отправиться в его свите.
— Не как слуга, а как придворный рыцарь, — поспешил уточнить будущий король. — Во главе отряда воинов, составляющих мою личную охрану. О вашей должности в Польше мы подумаем, когда придет время решать не только судьбу трона, но и людей, с помощью которых я к этому трону шел.
«Вот теперь, наконец, стало ясно, кому и зачем понадобился пир в обществе обезглавленного злодея и его палача», — понял Гяур. Нет, он не осуждал Яна-Казимира. Тот избрал свой собственный путь и сейчас подбирал надежных попутчиков. Гяур не видел в этом ничего предосудительного. Другое дело, что он еще не решил для себя: согласен ли оказаться в свите одного из претендентов на польский трон.
— А уж потом мы подумаем, как достичь вашего Острова Русов, — не явились тайной для королевича его сомнения. — Тем более что польская корона давно посматривает на пространство между устьями Днестра и Дуная, справедливо полагая, что оно не должно находиться ни под властью молдаван, ни тем более — под властью турок.
— С чем ни те, ни другие не согласятся, — сдержанно предположил Гяур. — Решительно не согласятся.
Он мог бы еще и напомнить Яну-Казимиру, что все эти земли когда-то принадлежали славянским племенам уличей и тиверцев, а затем входили в состав Галицко-Волынского княжества. Но пир в подземелье, в незримом присутствии палача и казненного им злодея, был явно не тем местом, где следовало решать столь сложные, уходящие корнями в древние века, исторические споры. Только поэтому князь Одар-Гяур оставил их для иных мест и иных времен.
Выйдя после «тайной вечери» с двумя принцами и палачом из подземелья, Гяур уже не вернулся в банкетный зал, а лишь заглянул в него и, убедившись, что графини де Ляфер там нет, отправился на ее поиски. Прежде всего он поинтересовался у старшего привратника, не уехала ли она, однако тот уверенно сказал, что ни одна душа, живая или мертвая, до утра эти стены не оставит.
— По крайней мере, до тех пор, пока старшим у ворот остаюсь я, — решительно заявил привратник. И добавил: — Вы тоже не оставите их, ибо таков приказ виконтессы де Сюрнель. Как бы вы ни уговаривали выпустить вас.
