— Какое губительное несовершенство мира! И какие погрязшие в грехах и соблазнах, несовершенные существа эти мужчины! — томно укоряла вторую половину человечества графиня де Ляфер.
«И это говорит женщина, вся жизнь которой только на то и направлена, чтобы как можно больше мужчин погрязло в грехах и соблазнах!» — иронично ужаснулся Гяур.
Это была последняя, наполненная любовью и романтическими приключениями, мирная ночь Шарлевиля. На рассвете гонец сообщил главнокомандующему принцу де Конде, что, разгромив полк французских драгун, к замку приближается большой отряд испанцев. И что войск, которые противостояли бы ему, на этом участке больше нет. Де Конде не оставалось ничего иного, как срочно уходить из замка вместе с польским королевичем, генералом Гяуром и всеми прочими гостями виконтессы. Не забыв и о ней самой. Но прежде чем покинуть Шарлевиль, в котором оставались только слуги, он послал двух гонцов к Сирко с приказом срочно двигаться со своим полком в сторону замка, чтобы отбить его у испанцев и удерживать до прихода подкрепления.
Иностранные легионеры князя Гяура поднялись на плоскую вершину каменистого кряжа и увидели прямо перед собой, по ту сторону долины, мрачные башни замка Шарлевиль, а также сгоревшие и полуразрушенные домишки, ютившиеся у стен этой цитадели, словно стая нищих паломников — у стен богатого храма; палатки раскинувшегося у окраины деревушки лагеря испанцев…
— Неужели они все еще не заметили нас? — удивился ротмистр Улич. — Они ведут себя так, словно в стенах замка не осталось ни одного воина, а прийти на помощь осажденным уже некому.
Гяур ответил не сразу. Ему вспомнился званый вечер в замковом дворце виконтессы де Сюрнель, ночь, проведенная в одной из башенных комнатушек вместе с графиней де Ляфер. Тайная вечеря в подземелье замка, в обществе еще двух наследников престола, обреченного наемного убийцы и его палача…
Все эти воспоминания пронеслись в его сознании, словно видения чего-то очень отдаленного во времени и нереального по своей сути. Да, вид этих коричневатых башен способен был навеять немало довольно странных воспоминаний. А как много появилось на земле Франции замков, городов, селений, и даже кораблей, с которыми его, князя Гяура, уже связывало нечто такое, что заставляло относиться к этой стране не как к пристанищу наемника, а как к земле, политой собственной кровью, к земле, в которой уже осталось немало твоих воинов.
— Сколько дней Сирко сдерживает осаду этих пиренейских шакалов? — спросил он, возвращаясь к той суровой реальности, которая вот-вот должна была ввергнуть его в пучину нового дня и нового сражения.
— Утверждают, что две недели.
— Точно, две, — вспомнил он о приказе, полученном из ставки, согласно которому его корпус срочно перебрасывали с побережья, неподалеку от Дюнкерка, сюда, под этот замок. Выбив из него испанцев, отряд казаков под командованием полковника Сирко непозволительно долго задержался в нем и сам оказался в ловушке.
Раненый француз, который попался им вчера в соседней деревне, где он прятался у сердобольной вдовы, рассказал, что вначале казаки устроили лагерь из повозок перед обводным рвом и, вместе с отрядом французских драгун, держались в нем почти трое суток. Но когда стало ясно, что утреннего штурма им уже не выдержать, оставшиеся в живых драгуны прорвались ночью через сонные заставы испанцев и ушли. А казаки лишь прикрыли их отход огнем и отступили в замок, присоединившись к оборонявшему его стены небольшому отряду Сирко.
— Хотел бы я знать, какого дьявола испанцы вцепились в этот Шарлевиль, — проворчал Ассель, только недавно получивший чин капитана. Он стоял чуть позади Гяура, внимательно осматривая расположение противника в подзорную трубу.
— Очевидно, потому и вцепились, что в нем держит оборону полковник Сирко, за голову которого назначена огромная сумма золотых. И просто потому, что в последнее время испанские кабальеро гоняются за этим казачьим атаманом, как за дьяволом. Французы уже посылали ему на выручку два отряда, но оба были разбиты испанцами. Теперь идальго убеждены, что вблизи никаких крупных военных сил противника нет, и готовятся к тому, чтобы, хорошенько отдохнув этой ночью, утром взять Шарлевиль.
— …Гарнизон которого остался уже без провианта и пороха, — добавил Хозар.
Еще какое-то время генерал Гяур и три его офицера молчаливо прощупывали подзорными трубами буквально каждый метр испанского лагеря. Уже темнело, и они видели, как идальго формируют ночные дозоры, отправлявшиеся в сторону их возвышенности, а также по долине, в сторону Арраса. Как, стаскивая ветки, мебель и все, что только способно гореть, они разводят ротные ночные костры.
— Хозар, возьмешь сотню, пройдешь вон по той возвышенности и спустишься в ущелье. Там, на дне, у самой кромки реки, помнится, была тропа. Проведешь сотню по ней и поднимешься на замковый холм с той стороны. Прикрытие испанцев нужно оттуда сбить и прорваться в замок. На рассвете, усилив гарнизон полковника, вырвешься из Шарлевиля через основные ворота.
