— Баронесса послала нас в греческое селение: дошел слух, что там прячутся воины из армии короля, — ответил Рено. — Мне велели принять их на службу: после битвы у Тивериады в замке осталось только десять моих воинов.
— Ты взял с собой всех? — удивился Иоаким. — Бросил госпожу без защиты?
— Десять ее тоже не защитят! — возразил оруженосец. — Приступ врага им все равно не отразить, а с ворами, случись им полезть на стены, справятся слуги.
— Продолжай! — попросил Козма, еще раз показав другу кулак.
— В селении мы узнали, что проходивший рыцарь забрал всех франков, а также подать, причитавшуюся баронессе. Решили вас догнать.
— Чтобы вернуть деньги?
— Деньги не важны. Баронесса велела приглашать в замок всех рыцарей, что встретятся на пути — мы нуждаемся в воинах. Поэтому я решил догнать ваш отряд. Не ожидал, что придется ввязаться в битву.
— Жалеешь?
— Сражаться рядом с комтуром Роджером — счастье для любого рыцаря Леванта! — воскликнул Рено. — Такая победа! Перебить почти всех сарацин, оставшихся взять в полон!.. Конечно, это победа Роджера, — спохватился оруженосец. — Мы прискакали к концу битвы.
— Зато как нельзя вовремя, — заметил Иоаким.
— Вы бы справились сами, — учтиво ответил Рено.
— Сомневаюсь! — вздохнул Козма.
— Кто в Леванте не мечтал ходить на сарацин вместе с Роджером?! — продолжил Рено. — Комтур не знает поражений. Десять всадников и три десятка пеших воинов против отборной сотни сарацин! Я никогда не видел таких битв!
— А под Тивериадой?
Оруженосец понурился.
— Язычники расстреляли хоругвь моего господина, барона д' Азни, из луков, — сказал неохотно. — Уцелел один из пяти. Барона ранили, мы отвезли его в замок, где он и умер. Погибли все рыцари д' Азни, никого не осталось.
— А ты?
— Барон обещал посвятить меня в рыцари после битвы. У меня и пояс был готов. Не понадобился.
— Пригодится! — утешил Козма. — За сегодняшнюю битву я возвел бы в рыцарский сан тебя, и всех твоих воинов.
— Ты вправду сделаешь это?! — просиял Рено.
— Я чужеземец и не знаю ваших обычаев, — сказал Козма, переглянувшись с Иоакимом. — Лучше Роджер.
— Комтур посвятит меня в рыцари?! — обомлел оруженосец. — Сам Роджер? Ты не шутишь?
— Мы уговорим его, если станет возражать. Но он не станет. Роджер вспомнит, кому обязан жизнью.
— Я… Я…
Рено так и не нашелся, что ответить, вскочил и убежал, радостный, в темноту.
— Как легко сделать человека счастливым! — вздохнул Иоаким.
— Ты не радовался, получив диплом? — возразил Козма. — Звание рыцаря здесь важнее.
— Под это дело можно было еще пяток коней содрать, — с сожалением заключил Иоаким. — За хлопоты.
— Хватит! — протянул ему Козма забытую оруженосцем баклагу.
— И то, — согласился друг, разливая по кубкам. — За новоиспеченного рыцаря Рено и его воинов! Дай Бог им здоровья, добычи побольше и поменьше ран.
— За нового друга в Леванте! — поднял свой кубок Козма.
Иоаким внимательно посмотрел на друга.
— Говорил же: беда стране без такого президента! И почему умные люди избегают власти, зато всякая шваль лезет на выборы?
— Сам и ответил, — сказал Козма, осушив кубок. — Или разъяснить?
— Оскорбительны мне ваши речи, рыцарь! — величественно ответил Иоким, нетвердо выговаривая слова. — Мне, воеводе княгини Ярославны, доблестному победителю сарацин в Леванте, кандидату исторических наук, горько слышать от какого-то лекаришки упреки в умственной неполноценности. Вызываю тебя, рыцарь, на бой: на мечах или копьях, верхом или пешими на утоптанной земле, на смерть или до первой раны! Жду на рассвете ваших секундантов!
— Они обязательно придут! — заверил Козма, отодвигая подальше баклагу с вином. — В белах халатах и с крылышками.
— Заметано! — кивнул Иоаким и повалился на кошму.
— Не навоевался! — вздохнул Козма, накрывая друга свободной кошмой. — Большой и сильный, а совсем ребенок…
Затем он сел у костра и долго смотрел на пляшущие перед ним языки пламени…
Пока служанка расчесывала и заплетала длинные волосы Алиеноры, баронесса пристально разглядывала себя в зеркало. Изделие мастеров из Венеции, забранное в изящную серебряную оправу, некогда обошлось барону д' Азни в годовую подать целого селения. Но зеркало этих денег стоило. В чистом полированном стекле ясно отражалось юное лицо Алиеноры: пухлые, чувственные губы, большие синие глаза, аккуратный носик и косы, цвета спелой пшеницы, уложенные поверх гладкого, без единой морщинки лба.
— Побелить щеки? — спросила служанка, пристраивая на голове баронессы золотую диадему с камнями.
— У меня траур! — отказалась молодая вдова.
Алиенора кривила душой: не хотелось портить нежную кожу щек дамасскими белилами. Перед мужчинами высокородной даме принято появляться набеленной, но это так старит! Ей и без того почти двадцать пять! Скоро никто не посмотрит в ее сторону!
