– Но, там же есть генералы.
Да. Генералов да бригадиров со мной идет немало. Хоть я бы и полковников с майорами предпочел бы на их места брать. Не очень генералы новому учиться охочи. Не всё я решаю.
– Но, там нет ни одного Кронпринца на поле боя. Я буду далеко от битвы. Что может случиться?
– Да, ну ка, повернись любимый.
Лина требовательно переворачивает меня на живот. Нежные поцелуи по всей длине рубящего шрама на спине.
– Ты, тогда тоже сидел себе в палатке и не планировал умирать. О твоей личной битве у Гельсингфорса до сих пор слагают легенды участники событий.
Хмыкаю.
– Кто, например?
– Хотя бы твой Арцеулов. Он мне много рассказывал о той битве в ночи.
Смеюсь.
– Господи, нашла кого слушать! Арцеулова! Да, он прибежал, когда меня уже убили!
Поцелуй в шрам.
– Не шути так, я тебя прошу. Умоляю. Не гневи Господа. Ты тогда выжил чудом. Меня не волнует, что ты убил тогда несколько нападавших. Это горе их и их жен. Ты – молодец. Но, если бы ты погиб тогда ночью? Как бы я жила?
Переворачиваюсь назад и шутливо напоминаю:
– Дорогая, у нас сегодня «русский день».
Да, у нас есть языковые дни. Через день мы говорим в семье на русском и на немецком языках. С детьми тоже. И со слугами. Они тоже учат и немецкий, и правильный, с моей точки зрения, русский язык. Точнее его вариант из будущего. И в школах моих «цифирных» преподают детям именно этот вариант. Язык будущего. В грамматику Адодурова – Ломоносова я его весь не всунул. Артачатся местные. Непривычно им. Пришлось, чтобы не забыть родную речь, даже для себя самого правила и словарик записать. А то у самого «экзерциции», «лошка», «зело» и «понеже» уже незаметно в речь проскакивают.
Во всех смыслах.
А ещё мы раз в неделю, в «свободный день», по очереди говорим на французском и английском. Два дня в месяц на каждый язык. Дети и слуги тоже. Такая вот у нас программа просвещения народных масс.
Лина вздохнула и покачала головой.
– «Русский день» – он там. За дверью. В супружеской постели я говорю с любимым на том языке, на котором говорит любовь в моём сердце.
Целует в губы. Осторожно прижимается. Живот мешает. Да, мы ждём третьего ребёнка. И я не уверен, что я успею вернуться из «командировки» к родам. Точнее даже уверен что не успею. Тут, как-то нет самолётов, а армия по дорогам движется долго.
Но, не ехать я не могу. По многим причинам. Я, вообще, с трудом добился от Матушки дозволения на сей вояж. Шесть лет она меня не подпускала к армии на пушечный выстрел. И лишь сейчас согласилась. И велела усилить охрану Лины и Павлика.
Династия не должна прерваться.
Ни на миг.
Но, и она понимает, что не может Цесаревич-Наследник прятаться за женскими юбками. Если не дай Бог что, то свалить нового Императора, без опоры его на армию и флот, очень просто. Лисавета слишком дорожит Империей, чтобы такую бомбу заложить под будущее Царствование. А мыслит она если не столетиями, то, точно десятилетиями вперед. Маленький Павлик тому доказательство.
– Наконец-то я увижу твой родной Дармштадт.
Лина вздохнула.
– Столько лет прошло. А словно, как будто вчера уехала.
Целую её висок.
– Не жалеешь?
Рассудительность Каролины и тут взяла верх.
– Даже если не привязывать вопрос к тебе, то, так или иначе, мне всё равно нужно было бы выходить замуж и уезжать из отчего дома. Всех наших дочерей ждёт то же самое. Наталью нашу. У нас с тобой всё счастливо сложилось. Мы даже поженились по нашему желанию, а не по желанию родителей моих или Матушки. Это редкость для Кронпринцев и принцесс. Нас обычно ни о чём не спрашивают. Продают, как скот. Мы даже имена для своих детей выбирать не можем. Или я, вот, Екатерина Алексеевна. Моё мнение кто-то спросил? Или твоё? Может мы не хотели это имя? Молчи и улыбайся… Спасибо, хоть частным порядком я всё ещё Лина…
Она говорила опасные вещи, но, она была права. Наше мнение Матушку часто не интересует. Мы чуть свободнее крепостных, у которых мужа продают одному барину, а жену с детьми другому…
А я ведь так хотел дочь Наталью назвать Ольгой…
Какое это имеет значение?
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВЫЙ ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 7 января 1748 года.
– Я вернусь к тебе.
Ответное:
– Я люблю тебя.
– И я люблю.
Лина плачет. Расставание – тяжелая штука.
– Иди, любимый. Долгие проводы – долгие слёзы, как говорят в народе. Fac quod debes, fiat quod fiet. Я буду ждать тебя.
Целую жену. Решительно разворачиваюсь и выхожу не оглядываясь.
– Государь.
– Всё готово?
Полковник барон Мюнхгаузен кивнул.
– Да, Государь.
Киваю. Командую своим кирасирам:
– По коням, господа!
СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МАРКГРАФСТВО МОРАВИЯ. БРЮНН. 17 (6) марта 1748 года.
– Seid gegrüßt, Eure Königliche Majestät!
– Seid gegrüßt, Eure kaiserliche und königliche Hoheit!
Подношу правую руку к треуголке, Мария Терезия просто машет ручкой.
