Нужное сообщение из Москвы час как пришло. Но, Петербург, не освещенный пожарами спит ещё, особенно после вчерашних верноподданических возлияний. Потому подготовленную заранее депешу нужно передать вовремя. А потом, закрывать лавочку. Даже спешащие из русских столиц навстречу друг другу курьеры уже не помешают их замыслу. Впрочем, он бы к тому, особо быстрому, что они поймали два часа назад, отослал в Рай ещё парочку. Или в Ад. Но, это точно без разницы.
– С лампой осторожней, ироды! – недоспавший организм шевалье оживал, – Жюль, ты хорошо обложил лампу?
– Хорошо, Шарль, не зуди.
Вот же соня. А позавчера в полночь, когда две «француженки» заявились «развлечь господ офицеров» на Телеграфную станцию, как же он хорошо ножи метал! Впрочем, этих отставных вояк очень удивила и возникшие из-под юбки у Шарля шпаги с дагой. До сих пор лежат рядом на складе и удивляются. Жаль времени было мало, а то можно было бы кого-то из смены просто перекупить. А то «на ключе», как русские говорят, у привезённых из Петербурга наёмников-телеграфистов глаза слипаются.
– Дидье, ты всё что надо сжёг?
– Всё, Шарль, всё, – ответил здоровяк, – и лампы все уже на складе побил.
– Молодец, тогда фитили к бочкам пока крепи, – выдохнул д’Эо́н.
– Сколько шнура резать?
– Три пью, – Шарль задумался, – три с четвертью, у нас тут дел на полчаса и три часа нам что бы уйти подальше.
– Тогда потухнуть могут, – заметил Шарль.
– Ну по два конца на бочку отрежь, – отрубил д’Эо́н, – нам спичечный шнур тащить отсюда незачем.
Шарль кивнул.
– Сделаю.
Теперь самое важное. Пока их начальство спит, пора обеим русским столицами приятную новость узнать. Точнее новости. Утром обрадуются москвичи, узнав о регенте Бестужеве, а петербуржцы о регенте Трубецком. И как там у нас начинается:
«БОЖИЕЮ ПОСПЕШЕСТВУЮЩЕЮ МИЛОСТИЮ, МЫ, ИОАНН ТРЕТИЙ, ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ,…
ВОЗВРАЩАЯСЬ НА ПРЕСТОЛ ОТЕЧЕСКИЙ…»
СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. РОСТИСЛАВЛЬ. 21 января 1753 года.
– Що Иоасаф, не жалекуешь що з нами пишов? – спросил «дядько Федир» беглого поручика, – у Москви генералом бы був!
Соватажники хохотнули. Иоасаф скривил улыбку.
– Не жалкую, товарищ!
Ещё бы он жалел. То что дело их шито белыми никами он засомневался с первой встречи. Но больно уж ему «справедливости» хотелось. Когда «бунчужный товарищ» сказал что Петр Фёдорович на их условия не пошёл Иоасаф расстроился. А уж как предъявленного ему «Иоанна» видел… Не тянул лицом тот двадцатилетний хохол на покойного императора, зато умом тянул, лет как раз на четырнадцать. Но отступать то было некуда. Да и «Фёдор Лысенко» хорошие деньги платил. И поручику и его сотоварищам. К тому же в этой казачьей ватаге дух какой-то был. Вольный. Не как в полку. Иоасаф Батурин и не заметил как к ним прикипел. А «генералом бы был»… В полку то точно в те дни его отсутствие отметили. Могли бы и плетей дать, а то бы и вовсе разжаловали.
– Дядько, довго мы цього хвороблывого выкреста будемо везти? – встрял в беседу Дмитро, – йиды в рот не бере, ногы насилу волочыть!
Ватажник засмеялись.
На отрока зажатого между Дмитром и Потапом было больно смотреть. Он точно был болен. Да ещё дальнее путешествие…
Зачем атаман его подобрал Иоасафу Батурину было непонятно. Оглушенный вьюноша упал в карете удачно. Порезов или переломов не имел. Ну головой ударился – эка печаль? Собственно он из кортежа Императрицы после взрывов один остался цел. Правда пару раненых кирасир и одного служку пришлось добивать ватажникам. А этот был без сознания.
Уж лучше бы оружия побольше бунчужный там прихватил. Фузии были справные. Золото же с самоцветами товарищи быстро по поясам растаскали. Даже Иоасаф успел кошель да украшения с каменьями себе взять. А вот шатлен с часиками, термос и подзорную трубу с вензелем и портретом Императрицы пришлось Фёдору Фёдоровичу отдать. Зачем-то они были нужны Лысенко. Хотя… Батурин давно понял что атаман их не тот за кого себя выдаёт. Вот границу перейдут может ему о том поведают. Если раньше не порешат. Хорошо что деньги семье успел отдать. А вот эгрет, серьги с сапфирами и бриллиантами его надеждой на будущее самого греют.
– Не поспишай Дмитро, нам ще кордон треба перейты, а цей племиннык Розуму будэ нам як той щит, якщо прыпруть, – усмехнулся «бунчужный», – та й подывытьсяна нього добре – щирый парубок. Вуса на мае, алэ губыз вухамыв нього точноБрауншвейгськи. Може родыч?
Казаки уже не сдерживаясь залились хохотом.
МОСКВА. ТВЕРСКАЯ ДОРОГА. ВОРОТА В МОСКВУ. З1 января 1754 года.
