Вновь заиграла веселая бравурная мелодия и девушка, подняв голову к небу, быстро закружилась на месте. Она крутилась, раскинув свободно руки, словно забыв обо всем, о своей вине, о своих обвинителях, даже о своем страшном платье, как вдруг барабаны перешли на дробь и вскоре послышался шум. Непонятный, нарастающий, словно рой рассерженных пчел, словно буря аплодисментов, дикий шорох крыльев. Потемнело, сверху налетели на площадь птицы, на мгновение заслонив само солнце. Сотни, сотни голубей, сизых, белых, коричневых, пестрых устремились в центр площади. Оркестр все играл и играл свою быструю музыку. Мне казалось странным, пугающим, как птицы устремились к девушке, точнее, к ее платью. Их клювы казались похожи на лезвия, ножи, сверкающие на солнце.
«Они убьют ее?», – кажется, я сказал это вслух. Господин Ротт отбросил свое напускное спокойствие и жадно, как и я, смотрел на происходящее, торопливо комментируя. «Нет, нет, они только покалечат ее, таков древний обычай для девушек ее рода занятий. Некоторые слепнут. Кто-то не досчитывается пальцев, но чаще всего они выживают, эти пташки, только порхать как раньше уже не могут. Острые когти и клювы оставляют следы на коже, хе-хе-хе, знаете ли», – гаденько посмеялся переводчик.
Я боялся пошевелится, загипнотизированный, как будто сам был этой жертвой, а толпа в восторге все гудела. Сотни, тысячи птиц причудливым комом ворошилось вокруг несчастной и ничего нельзя было больше разглядеть, кроме крыльев, хвостов, клювов, а оркестр играл все громче и громче, заглушая птичий гомон.
Наконец все стало стихать. Постепенно ритм самого причудливого из всех существующих танцев начал замедляться. Птицы улетали, по одной, небольшими стайками, то тут, то там, вновь начали освобождаться кусочки площади. С последними ударами барабанов оставшиеся птицы разлетелись.
По толпе прокатился изумленный шум. «Здесь что-то не так», – воскликнул мой компаньон, голубица то смылась! И правда, девушки на площади не было, ни живой, ни мертвой. Растеряно переглядывались гвардейцы, мэр был вне себя и что-то кричал одному из них, казалось, готовый скормить и его птицам.
Мой спутник тоже был неприятно изумлен, а я, конечно же, рад. И удивлен, ведь на круглой, вымощенной много веков назад брусчаткой площади решительно негде было укрыться, а со всех сторон подступала толпа. Зрители, недовольные обманом властей, плевались и поругиваясь, начинали расходиться. Уехали и мы, торопясь на поздний завтрак в трактир.
Несколько дней спустя, уже покинув город, рассчитав переводчика, я сидел на пристани на берегу моря, кормил чаек вчерашним хлебом. Чайки кричали и лукаво косились на меня. Вот тогда-то я и внезапно вспомнил старую бабушкину сказку. Она любила рассказывать мне ее долгими зимними вечерами, глядя на огонь в камине, а я любил слушать. В этой долгой, запутанной истории все время менялся сюжет, но было общее – главная героиня. Особенная девушка, да не просто девушка, а та, которая умеет оборачиваться птицей. «Бойся рыжих куриц», – хитро подмигивала мне тогда бабушка, – «они умеют летать». Рыжих! Совсем как та девушка на площади.
