Свободный тоже нуждается в заботе и любви. Каждый бродяга мечтает о семье. Грязный, вонючий, но его можно отмыть, причесать и приодеть.
— Не смейте ее сливать с Первым! — кричит Ноа и пускается в бег. — Это будет полная жопа, ребятки! Я вам серьезно говорю! Он же мне мозги промоет своей надеждой и верой в лучшее и я стану его мужем! Ну, нахер! Нахер!
Бродяга с воплями скрывается за углом, и обиженно бурчу:
— Это все потому, что у него женщины нормальной не было.
— Ты меня, конечно, извини, но назвать тебя сейчас нормальной язык не поворачивается, — Агатес чешет бровь.
Карн хватает меня за руку и утаскивает в разрыв, потрескивающий радужными всполохами. Тошнота и головокружение отвлекает меня от раздумий о многомужестве и возможных любовниках, которые будут нуждаться во мне. Выскакиваем в темный, затхлый подвал и меня выворачивает на пыльный пол.
— Против, — слышу злой и глухой голос Висельника. — Она моих шестерок в содомитов обратила.
— Они изначально были такими, — вытираю губы и сердито гляжу на рябого урода, который восседает на продавленном кожаном кресле за низким столом. — Просто стеснялись своих чувств.
Ноа скалится кривыми зубами, наклоняется к столу и шумно втягивает дорожку из белого порошка.
— Образина рыжая. Еще и Колдуна на меня натравила.
— Если ты извинишься передо мной, то я тебя прощу.
— У нас по всепрощению Ноа Милосердный, — Висельник глядит меня исподлобья и трет нос. — А ты у нас любвеобильная сука. И я не прочь…
Мужчина кидает беглый взгляд на мрачного Агатеса и замолкает, откинувшись назад, но потом все же говорит:
— Но я тоже достоин любви.
Порочный, жестокий изверг, в котором нет даже тонкой нити сожаления или стыда. Я испытываю лишь отвращение и презрение.
— Я не виноват, — ухмыляется Ноа. — Таким рожден, куколка. А вдруг ты постараешься и исправишь меня? Любовь меняет человека к лучшему, разве нет?
— Тебя не исправить, — Агатес качает головой.
— А вдруг?
— Такие, как ты, убивают и топчут любовь, — я окидываю взглядом Ноа. — Насилием, издевательствами, унижением. Нет, Висельник. Во мне еще остался здравый ум и он говорит, что ты медленно и изощренно уничтожишь меня и обратишь в ненависть и отчаяние.
— И это был бы отличный союз, — насмешливо отзывается мужчина.
— Какой ты омерзительный, — Карн кривится и опять тащит в вибрирующие магией тени.
Выныриваем к телефонной будке. Я содрогаюсь в очередном спазме тошноты и гляжу на Ноа Ярого, который пьет кофе и кого-то зорко высматривает в прохожих.
— Против, — бубнит Четвертый в бумажный стаканчик. — Наворотит дел, а у Первого опыта побольше.
— Нечестно! — взвизгиваю я, когда Агатес молча толкает меня сквозь прореху реальности. — Я пусть и не опытная, но старательная!
Оказываемся во внутреннем дворике небольшой церкви. Толпа грязных потасканных людей стоят у столов и Сестры Милосердия накладывают в миски горячий обед и подают кружки с кофе.
— На все воля Божья, — говорит рядом пожилой священник с залысинами и протягивает мне крохотный крестик на тонком шнурке, — а Источник — его свет, который избрал тебя, дитя.
— Другого от тебя и не ожидал, — неодобрительно фыркает Агатес.
— Спасибо, — торопливо выхватываю крестик, прячу в карман и меня в который раз кружат тени в водовороте междумирья.
Портал выплевывает в просторный кабинет, заставленный книжными шкафами.
— Это против логики, — недовольно отзывается Ноа Шестой за столом, заваленным книгами, и отмахивается. — Прочь.
— Твое существование тоже нелогично! — возмущенно восклицаю и сжимаю кулачки.
— Человек должен оставаться человеком, — мужчина недовольно глядит на меня, как на провинившуюся двоечницу, — Венди Бэлл. Вы бы лучше, юная леди, думали об учебе, а не любви и случайных связях с Колдунами и Божествами.
— У меня каникулы! И экзамены я сдала на отлично! — топаю ногой.
— Это ничего не меняет! — кривится Ноа и утыкается в книгу, отмахнувшись от меня. — Уходите!
Меня утягивает пустота и выбрасывает в узкий коридор общежития. Стены обшарпанные, потолки низкие, а из-за дверей доносится громкая музыка, голоса на повышенных тонах и сладкий травянистый запах.
— Обожди, брат, ко мне гости, — одна из дверей открывается, и в коридор выходит улыбчивый Ноа под номером Восемь. — Конечно, я "за".
— Почему? — уныло спрашивает Карн.
Мужчина протягивает мне крохотную фигурку лягушонка из белой кости и подмигивает:
— Потому что она милая. И любовь с красотой у меня ассоциируется прежде всего с женщинами.
— Ты тоже милый, — аккуратно беру с его ладони лягушонка и вглядываюсь в спокойные глаза. — А у тебя есть дама сердца?
— Возможно, ею станешь ты? — лукаво улыбается Ноа Гость и изгибает бровь.
— Совести у тебя нет никакой, — Карн толкает в грудь хохочущего духа. — Это наша женщина.
— Ноа никому не принадлежат, — смех у мужчины глубокий, бархатный и завораживающий. — И поздновато вы сообразили, что это ваша женщина.
— Да к черту тебя, — шипит Агатес, требовательно уволакивая в бездну.
Хохот Ноа оглушает, и Колдун шепчет мне на ухо:
— Его тоже в мужья захотела?
— В любовники.
