Крохотную паузу перед вторым «кто» и легкую растянутость «к» вряд ли заметил даже доктор. И уж тем более никто не смог бы определить, что уровень искренности капитана в этот момент составлял девяносто девять процентов. Маша была права. Люди действительно могут привыкнуть не только к цвету волос. Но облегчение, пронзительное и острое, как удар под дых, было вызвано другим.
Он понял это как раз во время торжественной речи капитана — которая и сама по себе была неслабым ударом, да, но куда меньшим по сравнению. Они не будут атаковать. Ни сегодня, ни вообще.
— Я не могу, — сказал чужой капитан по имени Роджер, ставя оружие на предохранитель и забрасывая его за спину. — Пусть я теперь пират и говорить о чести глупо, но совесть-то у меня осталась. Подождем. Пусть улетают. Сами.
Очень тихо сказал, слышали только сидящие рядом чужие. Ну и, конечно, Дэн, державший их сектор на узконаправленной прослушке. Чужой капитан был бледен и выглядел так, словно только что выдержал серьезный бой. Похоже, речь ничего не подозревавшего именинника оказалась ударом не только для Дэна.
— Яйца… — нейтральным тоном напомнил своему капитану хлюпик по имени Фрэнк.
Роджер передернулся, но решения не изменил. И Дэн внезапно подумал, что надо будет закинуть к их кораблю те два ящика со стандартными пайками, которые он припрятал в лесу в первые же дни пребывания на Степянке, когда еще собирался остаться здесь навсегда. Ну… просто так. Что добру пропадать? А ему все равно ведь не пригодятся.
— Ой, дура-а-ак! — проворчал чужой громила-пилот по имени Винни с той интонацией, с какой люди обычно говорят «ну и слава богу!».
И напряжение падает… падает… Абордажа не будет. Не будет потерь, ни сопутствующих, ни… никаких не будет. И можно просто сидеть и пить горячий чай. Жаль, что торт быстро кончился, вкусный был. Наверное. Не заметил, требовалось быстро восполнить выгоревшую глюкозу.
Расслабляться нельзя. То, что чужие решили не нападать, да и вообще ведут себя странно и почти не врут, еще ничего не значит. Они чужие. Следовательно — потенциально опасны. Трудно держать под контролем сразу всех, тем более что они так нерационально разбились на пары. Михалыч и Джилл, Полина и Роджер, Фрэнк и…
«Маша? Он тебя достает? Нужна помощь?»
«Отстань и не мешай девушке развлекаться!»
— А нехило у вас искин прокачан! Я ее маленько потестировал — ни одного повтора! Седьмой уровень логики! — В голосе обернувшегося к подошедшему коллеге-навигатору Фрэнка звучало искреннее восхищение, но Дэна это не успокоило.
— Стараемся…
«Маша, он вообще-то хакер».
«Ни-ми-шай!»
— Хакнули или готовую скачали?
— Сам ты хакнутый! А я — результат линейного развития личности, которое тебе и не снилось!
— Су-у-упер! А можно я ее на комм перепишу и дома поковыряюсь?
— В носу у себя поковыряйся, сопляк!
«Ну… как знаешь. Тебе, наверное, виднее…»
«Дэн, стой! У нас проблемы. Кажется… Вернее, нет…»
«Нет проблем?»
«Нет. Не кажется…»
— Принят сигнал космосвязи. На общей частоте. Уровень важности: первый. Вызывают Роджера Сакаи…
Красивый холеный мужчина вальяжно развалился в большом кожаном кресле, брезгливо кривит пухлые губы, морщит лицо — тоже красивое и холеное. Гладкое, идеально симметричное, словно у манекена. Или киборга. Неправильное лицо. Фальшивое. А вот голос не фальшивый — низкий, хриплый, неприятный. Правильный голос, настоящий. Такой и должен быть у настоящего врага.
Потому что этот красивый мужчина на виртуальном экране связи — враг.
Настоящий.
Трансляция оборвалась. Над платформой заколыхался черный пиратский флаг с зеленоватым черепом и скрещенными костями. Враг дал им три часа, чтобы убраться с планеты, обещая не тронуть, если они успеют. Только вот враг врал, обещая это: он вовсе не собирался отпускать их живыми. Он никого не собирался отпускать живым…
У людей есть хорошая поговорка, как раз подходящая: «Все познается в сравнении». Ты считал максуайтерами вот этих, сбившихся в испуганную стайку за спиной у своего капитана, не желающих атаковать и стреляющих на поражение лишь во время репетиций и из водяного пистолета? Что ж, у тебя есть возможность понять, насколько же сильно ты ошибался.
Они не хотят стрелять даже сейчас, те, которых ты еще совсем недавно считал врагами. Два капитана держат друг друга на мушке. У Винни и Фрэнка тоже в руках оружие — но при этом никто из четверых не хочет стрелять. Стоят, перебрасываются оскорблениями, накручивают друг друга — и не хотят. Все четверо. Как один. И единственная жертва конфликта — разбитая чашка, которую Мария Сидоровна уронила, когда капитан (
— Значит, пираты…
— Станислав, да что вы с ними разговариваете, только время зря тратите?! Пусть они со своими дружками сами разбираются, а нам улетать пора!
А вот Владимир, пожалуй, выстрелил бы. Хорошо, что у Владимира нет бластера.
