За прошедший год Мара во многом изменила свои взгляды на жизнь. Она предпочитала не делиться ими даже с Евдокией Ивановной, хотя та до сих пор оставалась единственным человеком, с которым Мара могла говорить по душам. На работе она не нашла себе подруг, сведя отношения только к деловым. Мара не видела рядом никого, с кем бы ей было интересно просто поговорить. Все те разговоры, которые создавали атмосферу общения в ресторане, казались ей недостойным времяпрепровождением, а потому она в них не участвовала. Если бы не хорошие деньги, которые она получала на этой работе, пожалуй, Мара не стала бы так надолго задерживаться в ресторане. Она даже не особенно старалась стать здесь своей, надеясь, что рано или поздно все-таки покинет эти стены.
Мара твердо решила продолжить учебу, но никак не могла рассказать о своих планах Елене Константиновне. А когда решилась, к своему удивлению, нашла поддержку:
— Учись, конечно. Это будет заочное или вечернее отделение?
— Точно не дневное.
— Надеюсь, это не помешает твоей работе. Сможешь ли ты совмещать?
— Думаю, да. — Мара смотрела в пустые глаза хозяйки, не сводившей с нее пристального взгляда, и мечтала поскорее выскочить из кабинета.
— Это хорошо. Учись. Для того, чтоб вертеть задницей, много ума не нужно. А голову всегда полезно нагружать. Действуй, Мара, но не загордись, слышишь?
— С чего бы это мне?
— Просто говорю. — Елена Константиновна закурила и, шумно выдохнув дым, добавила: — Я надеюсь, что мы с тобой будем работать долго и слаженно.
— Конечно, — потупившись ответила Мара.
— Привет Евдокии Ивановне передавай. Как она себя чувствует? Почему так редко появляется у меня?
— Спасибо, она не болеет, а не заходит часто потому, что не хочет отвлекать от важных дел. — Мара знала, как хозяйка любит лесть, и потому не удивилась, увидев, как расцвело хмурое лицо Елены Константиновны. — У вас каждая минута на счету.
— Мы с ней свои люди. Я всегда рада ее видеть. — Елена Константиновна раскрыла папку с документам и. — Пусть зайдет как-нибудь после смены. Все, Мара, иди работай.
— Спасибо. — Мара выскочила из кабинета, прижимая ладони к горящим щекам. Как же она не любила разговаривать с этой женщиной! Ну ничего. Лиха беда начало. Немного терпения, и она покинет этот шумный, суетливый ресторанный мир.
И Мара начала готовиться к вступительным экзаменам. Теперь она спала по четыре-пять часов в сутки, но словно не чувствовала усталости. Ее вторая осень в этом городе должна была подарить совсем иные ощущения. Мара спала и видела себя студенткой. Она накупила общих тетрадок, наборы фломастеров, карандашей, ручек, как будто это было самым главным в процессе подготовки к экзаменам. Евдокия Ивановна не могла нарадоваться: девочка взрослела, четко осознавая, к чему нужно стремиться в этой жизни. То, что Мара тянулась к учебе, успокаивало Евдокию Ивановну. Вспоминая свой последний разговор с Еленой Константиновной, она то и дело присматривалась к Маре. Евдокия Ивановна боялась упустить тот момент, когда той будет нужна помощь, а обратиться девочка вряд ли решится. Но, кажется, все страхи надуманны: Мара все та же, книга — ее лучшая подруга, в ее словарном запасе не приживаются хлесткие ресторанные словечки, а то, что она решила поступить в институт, и вовсе успокоило Евдокию Ивановну. Она чувствовала себя ответственной за взросление Мары, за каждый шаг в ее жизни и, как могла, пыталась вывести ее на верный путь. Конечно, мир вокруг стал другим. Этого нельзя не признать. В нем правят деньги, удовольствия, и какой же нужно быть осторожной и рассудительной, чтобы не попасться на удочку мимолетных соблазнов.
Однажды, когда Мара еще не приехала с работы, Евдокия Ивановна достала из тайника небольшую металлическую коробочку. Здесь были все ее сбережения: деньги, драгоценности. Все то, что осталось от прежней жизни, когда Евдокия Ивановна считала себя ее хозяйкой. Тогда она могла позволить себе какие-то капризы: купить без всякого повода комплект из золотых серег и кольца, расщедриться на новую шубу, внеочередную пару модной обуви. Все это было в порядке вещей, и первым, что продала Евдокия Ивановна, когда вышла на пенсию, были кольцо и золотые серьги с аметистами. Евдокия Ивановна не сразу смогла отвыкнуть от того, что теперь не могла себе позволить даже самых обыденных трат. Ее пенсия не позволяла вести прежний образ жизни, но сносить в ломбард свои драгоценности Евдокия Ивановна больше не стала. Все свелось к минимальным тратам, строгому учету каждой копейки. Надеяться ни на кого не приходилось: муж умер много лет назад, а сын всегда сам был рад помощи. Избаловала Евдокия Ивановна и его, и невестку: все задаривала подарками, деньгам счета не знали, ни в чем себе не отказывали. Да не пошло все это изобилие впрок: не нашел своего места в жизни сын, а вот уже два года, как его не стало. Невестка продала квартиру и поспешно уехала в Семипалатинск к родителям. Никто и ничто не удерживало ее в этом городе. Одна осталась Евдокия Ивановна на белом свете: ни мужа, ни детей, ни внуков. А теперь у нее есть Мара…
