— И у кого это может получиться? — спросила Мара.
— У того, кто играет впервые, например. Но при этом знает, когда нужно остановиться, — не задумываясь, ответил Гурин. Он вдруг резко остановился и посмотрел на Мару. — Хочешь попробовать?
— Я?
— Да, ты.
— Я не знаю правил, — растерянно пробормотала Мара, завороженно глядя на стол, по которому прыгали брошенные игровые кости.
— Нет ничего проще. Считать до двенадцати умеешь?
— Разумеется.
— Тогда ты на месте.
— Нет! — Мара попятилась от игрового стола и взмолилась: — Я не хочу… Я правда не хочу. Пойдемте отсюда, пожалуйста.
Она увидела удивление на лице Гурина, но тот не стал настаивать.
— Как знаешь. — Он снова предложил ей взять его под руку. Мара, едва подавляя внутреннюю дрожь, шла рядом с ним на негнущихся ногах. Еще никогда обувь на каблуках не казалась ей такой неудобной. Словно она впервые надела ее, отчего выглядела неуклюже.
— Все, можешь расслабиться. Здесь нас никто не побеспокоит, — заверил Мару Эрнест Павлович, когда они, пройдя через длинный ярко освещенный коридор, оказались в огромном, впечатляющем своими размерами и роскошью кабинете. Мара с облегчением выдохнула. Она устроилась в мягком кожаном кресле оливкового цвета и принялась осматриваться по сторонам. То, что она увидела, ей понравилось. Здесь все было сделано добротно, как говорят, на века. Элементы некоторой вычурности она все-таки заметила, но общего впечатления они не портили.
— Нравится? — не выдержав долгой паузы, спросил Гурин.
— Очень.
— Сейчас я закажу ужин и за бокалом красного вина мы наконец поговорим. Согласна?
— Да, конечно.
— Честно говоря, я проголодался, — улыбнулся Гурин, нажимая кнопку вызова. Вошедшему охраннику Эрнест Павлович заказал столько блюд, что, когда тот вышел, Мара невольно засмеялась.
— Что такое? — удивился он.
— Вы действительно проголодались. Мы все это и за неделю не съедим.
— Ты еще не знаешь, что такое голодный Гурин! — выразительно подняв указательный палец, сказал он. — И еще, я люблю, когда девушка ест, не жеманничая. Понимаешь?
— Да. — Мара была готова делать все, лишь бы понравиться Эрнесту Павловичу. В минуты волнения она обычно теряла аппетит, но сегодня была настроена идти вразрез с желаниями организма, лишь бы угодить Гурину.
Мара усердно поглощала заливной язык, салат из спаржи с перепелиными яйцами, рисовую лапшу с острым соусом. Она видела, как посмеивается Эрнест Павлович, как ему нравится видеть ее такой. Это была самая молчаливая трапеза в его жизни, прерываемая короткими тостами, комментариями в адрес опытного шеф-повара.
— Ну, Мара, за тебя. Снова за тебя, — хрустальные бокалы в который раз соприкоснулись, издавая мелодичный звон.
— Все, — выдохнула Мара, откинувшись на высокую спинку кресла. Маленький столик, на котором стояли практически пустые тарелки, вызвал у нее улыбку. — Не могу поверить, что я столько всего съела.
— И чего тебе хочется теперь? — поинтересовался Гурин.
— Честно? — Мара ощущала во всем теле приятную слабость, когда ты не устал, нет, но так хочется закрыть глаза. Это была особенность ее организма, с которой Мара вела борьбу. Стоило ей плотно поесть, а не перекусить на ходу, как ее одолевала, как говорила Евдокия Ивановна, барская нега. Признаваться в том, что желание поспать — единственное, что похоже на правду, Мара не собиралась. За те дни, когда она сочетала учебу и работу, она здорово устала. Признаваться в этом сейчас было неуместно. Встряхнувшись, Мара выпрямила спину, положила руки на колени. Она решила во что бы то ни стало сбросить с себя сонливость. Кажется, ей это удастся, если она сейчас же возьмет инициативу в свои руки, и они все-таки вернутся к тому, о чем договаривались вчера. — Так вот, теперь я готова отвечать на любые вопросы. Вы еще не передумали?
— Значит, время пришло, — констатировал Гурин, недоверчиво глядя на нее.
— Пришло. Но есть одно «но», — осмелилась заметить Мара.
— Говори.
— Вернее сказать… Есть вопрос, который меня беспокоит. Зачем вам вообще что-то знать обо мне? Я буду говорить только тогда, когда пойму, зачем вам это нужно, — твердо произнесла Мара.
— Я думал, что вчера достаточно ясно дал тебе это понять, — Гурин поднялся, подошел к столу, открыл портсигар и достал сигару.
Отрезав кончик, он, не поворачиваясь, раскурил ее. Мара видела, что этот ритуал доставляет ему удовольствие, и почему-то подумала, что его жизнь наверняка складывается из сплошных удовольствий, которые он не променяет ни на что. И задушевные разговоры с ней, обычной официанткой из привокзального ресторана, никак не вписываются в схему его существования. Зачем ему знать подробности ее несладкой жизни в поселке? Тем более незачем — правду о том, как она живет в городе. Мара ужаснулась: ничего хорошего о себе она поведать не могла. Ничтожное полуголодное существование сменилось сытой жизнью с единственным неозвучиваемым дополнением в виде деликатных поручений Елены Константиновны и постоянной лжи, которая вошла в ее отношения с Евдокией Ивановной.
