Нынешняя жизнь сложна не только для взрослых, но и для школьников. В этом в полной мере убеждается семиклассница Женя Мезенцева (роман «Семь фунтов брамсельного ветра»), которой приходится разгадывать тайну гибели своего отца, помогать друзьям в их трудных делах, отстаивать городской ребячий Дворец...В романе «Рыжее знамя упрямства» у юных и взрослых героев тоже немало проблем. Здесь рассказывается о судьбе отряда «Эспада», с которым читатель мог познакомиться в двух предыдущих романах «Мальчик со шпагой» и «Бронзовый мальчик». Действие разворачивается в наше время, а оно не стало более простым и легким, чем семидесятые и девяностые годы прошлого века. Выстоять, не спустить флаг помогают капитанам и барабанщикам «Эспады» прочная дружба и верность давним традициям, своему знамени, своим парусам.
Шестиклассника Вячеслава Словуцкого в отряде никогда не звали Славой или Славкой. Говорили "Сло вко". Как бы склеивали имя и фамилию в одно короткое слово. С чего это повелось, он не помнил. С давних пор он был Словко — не только для других, но и внутри, для себя самого. К этому имени он привык так же, как ко всей отрядной жизни. К отрядным обычаям, к отрядной форме, к уверенному ритму отрядных сигналов и к отрядным правилам…
Эти правила, кстати, не позволяли вахте заменять мытье пола поверхностным маханьем шваброй и размазыванием сырой пыли по линолеуму. Однако новички — четвероклассники Глеб и Валерка — этого еще не понимали. Жизнь приучила их, что добросовестно дежурить следует лишь под неусыпным оком классной руководительницы или под угрозой записи в дневнике. В общем, школьное воспитание. Простая истина, что на суше привычка к мелкому разгильдяйству может обернуться бедой во время плавания, была им уже известна, но пока так, теоретически. Горького опыта корабельных ЧП эти люди еще не обрели. И чтобы не пришлось обретать в будущем, Словко добродушно сказал:
— Господа вахтенные, шагом марш ко мне.
Они охотно прошлепали босыми ступнями по мокрому полу. Озорно вытянулись, вскинули швабры "на караул".
— Молодцы… А теперь взяли вёдра, и тащи те чистую теплую воду… Да каждое вдвоем, а то риф-сезни в брюхе развяжутся…
Глеб и Валерка не были лодырями. Бодро приволокли одно за другим два полных ведра.
— Теперь брысь от кингстонов, — велел Словко. Он сдернул кроссовки и носки и пинком опрокинул вёдра. Взял швабру.
— Смотрите… Сгоняете грязь в одно место, собираете в ведро, потом окатываете линолеум чистой водой и вытираете тряпкой. Танцуйте веселей, как на горячей железной палубе. Должны уложиться в десять минут. Ясно?
— Ага! — гаркнули они. Оказалось, что занудное мытье пола может стать азартным делом.
Глебка, правда, спросил:
— А если не уложимся, тогда что?
— Страх подумать,
Конечно, за десять минут Валерка и Глеб не управились, но страшного не случилось. Они унесли ведра и швабры в кладовку, обулись, вопросительно встали перед командиром вахты.
— Герои, — сказал Словко и прыгнул с подоконника. — Только ликвидируйте свою обормотистость.
Они понятливо поддернули форменные шортики (без ремней еще — новички же), заправили в них оранжевые рубашки с черными гладкими погончиками кандидатов, лихо дернули на левое ухо флотские береты с маленькими якорями. Вопросительно глянули опять.
— Давайте ваши клешни и брысь по домам, — распорядился Словко. Он обменялся с отдежурившими кандидатами рукопожатием. Те дурашливо сделали поворот кругом и замаршировали через "каминный" зал (главное помещение "Эспады", где на стене был нарисован масляной краской пылающий камин). Но в коридоре — Словко видел это через распахнутые двери — они стали серьезными. Добросовестно отдали салют эмблеме отряда, что висела над выходом. ("То-то же", — сказал про себя Словко). Ребята прихватили с вешалки зонтики, бухнула наружная дверь.
Словко обулся и понес журнал в кают-компанию.
Там, погруженный в книги и записи, устроился за обширным письменным столом Даниил Корнеевич Вострецов — старший флагман флотилии. Словко добавил к тетрадям и книгам на столе вахтенный журнал.
— Корнеич, у меня всё…
— Угу, — он не поднял головы.
Словко придал голосу некоторую официальность:
— Господин гросс-адмирал! Вахту сдал. Дозвольте сделать "брысь домой"?
Корнеич, по-прежнему глядя в бумаги, помахал над плечом растопыренными пальцами:
— Брысь домой, капитан Словко.
Словко не обиделся на такое неуставное прощание, без традиционных фраз и рукопожатия. Чего там, свои люди, можно иногда и без церемоний. Тем более, что Корнеич между делом уронил на Словкину душу капельку меда: "Капитан Словко…"
Улыбаясь про себя, Словко сдернул с крючка в коридоре и натянул невесомую ветровку, салютнул эмблеме над выходом. Это был массивный, покрытый серебристой краской щит с тремя красными треугольниками-парусами и золотистыми рыбами, взятыми из герба города Преображенска. Словко нажал плечом дверь и оказался на улице.
Курточку надел он вовсе не потому, что опасался, будто прохожие станут пялиться на его шевроны и аксельбанты. Форма была для него привычна, как для птахи перья. Да и глазеть могли только случайные люди, а жители здешних кварталов давно уже не обращали внимания на ребят из "Эспады". Просто Словко опасался, что на улице моросит.
