А главное, я приобрёл автомобиль. Шестьсот первый «Трабант-универсал» 1980 года выпуска, бежевого цвета. И всего за три тысячи марок. Предварительно, перед покупкой, не желая брать кота в мешке, облазил этот автомобильчик со всех сторон. Был он не новый, местами даже уставший, но вполне себе живой и работящий. Так что загнал его в арендованный бокс, который и назначил своей секретной штаб-квартирой. Территория была охраняемая и я, не опасался за свое, внезапно образовавшееся имущество.
И хоть потратил я четыре тысячи двести марок из накопленных одиннадцати тысяч, было их совершенно не жалко, так как свой транспорт и помещение придавали уверенности в моих действиях и плане, который потихоньку начал вырисовываться в моей голове.
…..
Очередной этап этого плана пришёлся на объезд банковских отделений на территории Земли Бранденбург и города Берлин. Сам Берлин столицей объединенной Германии стал совсем недавно, 20 июня 1991 года. Но был столицей чисто формально, правительство и парламент не спешили переезжать из удобного и уютного Бонна.
Но до этого случилось много всякого. У меня с Александром Михайловичем произошёл первый конфликт. Герр Майер принял сложившуюся ситуацию вполне спокойно. Объезжая банки на территории Саксонии-Анхальт, я всё дальше и дальше удалялся от Альтенбурга и, из-за загруженности дорог, всё чаще стал возвращаться позже установленного срока. Что очень злило старшего прапорщика. И в один из дней я приехал аж в одиннадцать вечера.
Прапор был уже в подпитии и стал обвинять меня в том, что я где-то просто гуляю в своё удовольствие. И апеллировал к тому, что от Альтенбурга до Гёрлица расстояние больше, чем от Альтенбурга до Бисмарка. Но совершенно не хотел понимать, что тот же Дрезден я спокойно миновал по объездной дороге, в случае с тем же Бисмарком мне пришлось ехать через Магдебург с его автомобильными пробками.
— Я заезжаю всё дальше и дальше, и мне не хватает светового дня, чтобы сдать деньги и вовремя вернуться обратно. А что будет когда я доберусь до Ростока, Гамбурга или Мюнхена? Мне придётся там ночевать в дорожных мотелях, чтобы я смог выполнить порученное вами. В общем сами решайте, а я спать.
Хлопнул дверями и ушел в располагу. Благо, копиями ключей от всех дверей меня уже снабдили. Не знаю что они там меж собой решали, но мне был выдан номер телефона, по которому я должен был звонить, если не укладываюсь в срок, и информировать где заночевал.
Вторым ударом по моим «напарникам», стало то, что региональные отделения Почта-банка на землях западной Германии наотрез отказывались принимать монеты ГДР. Даже распоряжения Бундес-банка, копию которого я предъявлял, не помогло. Восточногерманские монеты принимали только в крупных западных городах.
Всего в четырнадцати городах ФРГ мне удалось обменять деньги. И там, где прапор с Майером собирались получить не менее трех миллионов марок, им перепало всего четыреста шестьдесят тысяч. Ну и я стал богаче всего на десять тысяч.
Старший прапорщик после августовского путча в СССР вообще запил не по-детски. Но именно благодаря этому, я и узнал много нового и интересного про их с немцем бизнес. Очень часто герр Майер сдавал мне пьяного в хламину Михалыча сразу после моего возвращения с выезда. И мне приходилось тащить его на себе в каптёрку, где и сгружать это тело на топчан.
Прапор был настолько пьяный, что не замечал как сменилась обстановка и, принимая меня за Пауля, продолжал делиться с «ним» своими обидами и планами. Я узнал про топливный бизнес, про доход с продажи перевязочных средств, про продажу якобы списанных грузовых автомобилей на сторону. Мне стало известно, что курирует его самого и его делишки особист бригады и даже сам командир части. Но, самое интересное, он, забыв про меня, в своём пьяном бреду проверял свои захоронки, которых насчитывалось ровно три штуки.
Во время одного из таких пьяных разговоров с самим собой, я узнал, что мой прапор мечтает прикопать одного наглого лисенка к другому, утонувшему. Ну, я и не питал надежд на мирный исход наших взаимоотношений, поэтому и начал подготовку к своей игре.
Проспавшись, Александр Михайлович опять становился строгим, но справедливым командиром. Полностью забывая что творил и говорил будучи пьяным. Не забывал стимулировать меня доступом к телефонным разговорам с родными и даже похлопотал о присвоении мне звания ефрейтор, «за образцовое выполнение служебных обязанностей и примерную воинскую дисциплину», как значилось в приказе.
И очень жестко разобрался с новым взводом охраны после их наезда на меня. Нам на охрану спихнули старослужащих-дагестанцев, которые узнав, что я работаю где-то на стороне, стали угрозами требовать водки, пива, журналов с голыми бабами и т. д и т. п. Сначала я не принял их угрозы всерьёз, из-за чего и поплатился.
